— В этом вы не одиноки, — заметил он. — Прошу вас, присоединяйтесь к нам.
Я сел к ним за столик. Мы позавтракали втроем так, словно это было обыкновеннейшей вещью на свете. За кофе я собрал все свое мужество и упомянул, насколько мог небрежно, Шато.
— Ваш дом совсем пустует? — рискнул спросить я. — Вам никогда не приходило в голову заглянуть туда?
— Никогда, месье, — ответил он с ноткой той, прежней горечи. — Я не переступал его порога двадцать лет.
— Отец, — мягко объяснила девушка, — очень огорчен тем, что дядя продал все наши фамильные ценности, но это пришлось сделать — надо было платить долги.
— Конечно, — проговорил я серьезно.
После завтрака господин граф удалился. Оказалось, что он болен и должен помногу отдыхать. Я вышел с Анжелой в сад. Льщу себе мыслью, что всегда был философом. Не вижу смысла пытаться зондировать тайны, по самой природе своей неразрешимые. И как бы то ни было, в величайшей тайне из всех нет ничего ужасающего. Самая насущная и человечная вещь — любовь, проявившая себя так поразительно, что даже и те слова, которые я бормотал, обняв девушку в тот вечер в беседке пансиона, оказались ненужными. Словно где-то в другом месте они уже были сказаны раньше.