Следующее утро открылось по полной программе забот и треволнений. Майкл оставил отправку Кэтрин на Стрэффордов, при помощи Джеймса, а сам тем временем расправлялся с продолжавшимися телефонными звонками, один был и от епископа – тот читал в это время утренние газеты и горел желанием, чтобы Майкл составил письмо для «Таймс» для опровержения столь явно извращенных фактов. Было уже около одиннадцати, когда Майкл смог на минутку оторваться от дел. Почувствовав, что наконец-то можно уйти, он вышел из конторы, спустился по ступенькам на площадку. Ник вместе с Кэтрин ехать отказался. Но Маргарет Стрэффорд особо и не настаивала, поскольку держалась мнения, что Кэтрин в эту пору лучше будет без брата; да он и сам довольно-таки туманно объявил, что вскоре последует за ней. Майкл предполагал застать его в сторожке – по всей вероятности, в компании с бутылкой виски. Он не представлял себе, чтобы у Ника достало решимости, да и попросту сил, для того, чтобы организовать скорый отъезд из Имбера.
Выйдя на площадку и увидев, каким голубым еще раз стало небо, как приветлив и ярок солнечный свет, он почувствовал, как затеплилась в нем надежда: ужасы, через которые все они прошли, растают, померкнут. Может, все еще и будет к лучшему. И когда нашло на него это чувство надежды, целительного провидения, он без огорчения или дурного предчувствия узнал его – оно всегда труднообъяснимым образом примешивалось к его старой-престарой любви к Нику, к острой радости вновь очутиться на пути, который ведет к нему.
– Эй, Майкл, погодите минутку, – раздался позади голос Марка Стрэффорда.
Майкл остановился, оглянулся и увидел Марка, который свешивался к нему с балкона.
– Джеймс хочет вас видеть, – сказал Марк, – он у себя в конторе.
Майкл повернул обратно. Особого желания видеться с Джеймсом у него сейчас не было, но он почти автоматически первоочередным делом признал зов Джеймса. Все прочее уже казалось ему потаканием собственным желаньям и в конечном счете частью его личных забот. Он пошел обратно, вверх по ступеням. Взбираясь по лестнице к конторе Джеймса, Майкл думал о том, как не похоже это на Джеймса – вызывать его таким вот образом. Когда Джеймс хотел его видеть, он обычно сам разыскивал его и, где бы ни находил, при всех излагал свое дело. Майкл подошел к двери, постучал и вошел.
Комната была небольшая и почти совсем пустая. Конторкой Джеймсу служил расшатанный дубовый стол во многих зазубринах, по обе стороны которого стояло по парусиновому садовому стульчику. Письма и бумаги горой лежали в ящиках на полу. Позади стола на стене висело распятие. Пол был некрашеный и ничем не покрытый, потолок – в паутине трещин. Звонкий осенний солнечный свет подчеркивал обилие пыли.
Когда Майкл вошел, Джеймс стоял позади стола и ерошил темные всклокоченные волосы. Майкл сел напротив него, Джеймс плюхнулся в свой парусиновый стульчик, тот охнул и провис.
– Кэтрин отправили нормально? – спросил Майкл.
– Да.
Джеймс старался не смотреть Майклу в глаза и перекладывал что-то с места на место на столе.
– Вы хотели меня видеть, Джеймс? – спросил Майкл. Он был поглощен своими мыслями и спешил.
– Да. – Джеймс помолчал, переложил все на прежнее место. – Простите меня, Майкл, это очень трудно.
– В чем дело? У вас такой расстроенный вид. Что-нибудь еще случилось?
– И да и нет. Послушайте, Майкл, я говорить обиняками не умею, да вы бы и сами этого не захотели. Тоби все рассказал мне.
Майкл глянул в окно. Опять у него это странное ощущение
– И что же он рассказал?
– Ну, вы же знаете, что произошло между вами. Прошу простить меня.
Майкл глянул на распятие. Он еще не мог заставить себя смотреть на Джеймса. Глухое раздражение, странно сопутствовавшее ощущению полного краха, удерживало его в состоянии спокойствия и здравого смысла. Он сказал:
– Почти ничего не произошло.
– Это с какой стороны посмотреть, – сказал Джеймс.
В осенней дали прогремел ружейный выстрел. Мысли Майкла изумленно вернулись к Пэтчуэю и голубям. Тот, реальный мир был теперь так далек. Он подумал: есть ли смысл давать Джеймсу свою версию этой истории? Решил, что нет. Оправдания и объяснения будут тут неуместными, к тому же у него и нет оправданий. Он сказал:
– Ладно. Теперь вы узнали обо мне кое-что, не так ли, Джеймс?
– Мне очень жаль, – сказал Джеймс и снова начал перекладывать все на столе, разглядывая то и дело свою руку.