Как меня принимали в октябрята, я не помню. В них принимали не за достижения (в учебе и поведении), а всех автоматически. Разумеется, прием в октябрята был приурочен к празднику Великого Октября. Актовый зал, форма парадная. Кажется, клятв от нас еще не требовали и в качестве памятного подарка вручили книги про Ленина — он там почему-то с лейкой на обложке. В пионеры принимали выборочно, в первую очередь тех — кто заслужил. Выдвигали кандидатуры, обсуждали. Меня принимали в первой пятерке, в каком-то музее, осенью, день был дождливый и пасмурный, белые колготки сзади были все забрызганы грязью, и я промочила ноги. После этого торжественного события мы ужинали у бабушки. Когда меня принимали в комсомол — это тебе не октябрята или пионеры — нужно было пройти два собеседования — в школьной пионерской организации и где-то еще «выше». Пионервожатая Света спросила меня: где проходила последняя встреча на высшем уровне (Рейгана и Горбачева). Кто-то подсказывал что-то нечленораздельно-бразильское.
— Реквиари, — сказала я.
— Рейкьявик — поправили меня. А где это?
Да, с политической подкованностью у меня не важно, но Реквиари — это точно что-то бразильское (влияние только что появившихся бразильских сериалов, первое завоевание перестройки — «Рабыня Изаура»). Кажется, ошибку списали на пробелы в географии и в комсомол меня все-таки приняли.
А смотры строя и песни? Одного мне удалось избежать благодаря травме: я каталась в Ботаническом на своих первых роликах, с колесами не в одну линию, а попарно-параллельно. Наколенники в ту пору носили только хоккеисты, я была в гольфах — дело было в мае. Помню кровавый след на асфальте, оставленный моей коленкой. Но зато меня освободили от этой политической повинности (а то пришлось бы на следующий день маршировать и хором запевать «Мы рождены чтоб сказку сделать былью» и что «нам разум дал стальные руки крылья, а вместо сердца пламенный мотор». Наш класс почему-то все время пел эту песню. Еще была речевка:
На репетиции нужно было оставаться после уроков! В детстве я ничем так не дорожила как свободным временем, хотя было его у меня хоть отбавляй: кроме плавания (да и то не постоянно, в 6 и 7 классах, 3 раза в неделю) я ничем не занималась. Но если после уроков надо было остаться на комсомольское собрание, репетицию, я стремилась улизнуть.
Геометрию и физику мне объяснял папа. Иногда — почему-то — с помощью ремня и подзатыльников.
Отдельной строкой — о школьных завтраках. Маме удалось достать у врача справку о гастрите, и меня от завтраков освободили. Но запах котлет на второй перемене все равно шибал в нос. Единственной приемлемой едой были булочки с изюмом по четвергам. До сих пор помню приторно-тошнотворный вкус столовских какао и чая. Обедать, к счастью, в школьной столовой мне не привелось — обедали только продленщики, а у меня была бабушка.