Читаем Замороженная саранча полностью

Как меня принимали в октябрята, я не помню. В них принимали не за достижения (в учебе и поведении), а всех автоматически. Разумеется, прием в октябрята был приурочен к празднику Великого Октября. Актовый зал, форма парадная. Кажется, клятв от нас еще не требовали и в качестве памятного подарка вручили книги про Ленина — он там почему-то с лейкой на обложке. В пионеры принимали выборочно, в первую очередь тех — кто заслужил. Выдвигали кандидатуры, обсуждали. Меня принимали в первой пятерке, в каком-то музее, осенью, день был дождливый и пасмурный, белые колготки сзади были все забрызганы грязью, и я промочила ноги. После этого торжественного события мы ужинали у бабушки. Когда меня принимали в комсомол — это тебе не октябрята или пионеры — нужно было пройти два собеседования — в школьной пионерской организации и где-то еще «выше». Пионервожатая Света спросила меня: где проходила последняя встреча на высшем уровне (Рейгана и Горбачева). Кто-то подсказывал что-то нечленораздельно-бразильское.

— Реквиари, — сказала я.

— Рейкьявик — поправили меня. А где это?

Да, с политической подкованностью у меня не важно, но Реквиари — это точно что-то бразильское (влияние только что появившихся бразильских сериалов, первое завоевание перестройки — «Рабыня Изаура»). Кажется, ошибку списали на пробелы в географии и в комсомол меня все-таки приняли.

А смотры строя и песни? Одного мне удалось избежать благодаря травме: я каталась в Ботаническом на своих первых роликах, с колесами не в одну линию, а попарно-параллельно. Наколенники в ту пору носили только хоккеисты, я была в гольфах — дело было в мае. Помню кровавый след на асфальте, оставленный моей коленкой. Но зато меня освободили от этой политической повинности (а то пришлось бы на следующий день маршировать и хором запевать «Мы рождены чтоб сказку сделать былью» и что «нам разум дал стальные руки крылья, а вместо сердца пламенный мотор». Наш класс почему-то все время пел эту песню. Еще была речевка:

Вот шагает дружно в рядПионерский наш отряд.Дружные, смелые,Ловкие, умелые.

На репетиции нужно было оставаться после уроков! В детстве я ничем так не дорожила как свободным временем, хотя было его у меня хоть отбавляй: кроме плавания (да и то не постоянно, в 6 и 7 классах, 3 раза в неделю) я ничем не занималась. Но если после уроков надо было остаться на комсомольское собрание, репетицию, я стремилась улизнуть.

Геометрию и физику мне объяснял папа. Иногда — почему-то — с помощью ремня и подзатыльников.

Отдельной строкой — о школьных завтраках. Маме удалось достать у врача справку о гастрите, и меня от завтраков освободили. Но запах котлет на второй перемене все равно шибал в нос. Единственной приемлемой едой были булочки с изюмом по четвергам. До сих пор помню приторно-тошнотворный вкус столовских какао и чая. Обедать, к счастью, в школьной столовой мне не привелось — обедали только продленщики, а у меня была бабушка.

* * *

Перейти на страницу:

Похожие книги

Девочка из прошлого
Девочка из прошлого

– Папа! – слышу детский крик и оборачиваюсь.Девочка лет пяти несется ко мне.– Папочка! Наконец-то я тебя нашла, – подлетает и обнимает мои ноги.– Ты ошиблась, малышка. Я не твой папа, – присаживаюсь на корточки и поправляю съехавшую на бок шапку.– Мой-мой, я точно знаю, – порывисто обнимает меня за шею.– Как тебя зовут?– Анна Иванна. – Надо же, отчество угадала, только вот детей у меня нет, да и залетов не припоминаю. Дети – мое табу.– А маму как зовут?Вытаскивает помятую фотографию и протягивает мне.– Вот моя мама – Виктолия.Забираю снимок и смотрю на счастливые лица, запечатленные на нем. Я и Вика. Сердце срывается в бешеный галоп. Не может быть...

Адалинда Морриган , Аля Драгам , Брайан Макгиллоуэй , Сергей Гулевитский , Слава Доронина

Детективы / Биографии и Мемуары / Современные любовные романы / Классические детективы / Романы
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
10 гениев спорта
10 гениев спорта

Люди, о жизни которых рассказывается в этой книге, не просто добились больших успехов в спорте, они меняли этот мир, оказывали влияние на мировоззрение целых поколений, сравнимое с влиянием самых известных писателей или политиков. Может быть, кто-то из читателей помоложе, прочитав эту книгу, всерьез займется спортом и со временем станет новым Пеле, новой Ириной Родниной, Сергеем Бубкой или Михаэлем Шумахером. А может быть, подумает и решит, что большой спорт – это не для него. И вряд ли за это можно осуждать. Потому что спорт высшего уровня – это тяжелейший труд, изнурительные, доводящие до изнеможения тренировки, травмы, опасность для здоровья, а иногда даже и для жизни. Честь и слава тем, кто сумел пройти этот путь до конца, выстоял в борьбе с соперниками и собственными неудачами, сумел подчинить себе непокорную и зачастую жестокую судьбу! Герои этой книги добились своей цели и поэтому могут с полным правом называться гениями спорта…

Андрей Юрьевич Хорошевский

Биографии и Мемуары / Документальное
Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное