Из ближайшего шатра выходят Азамат с Алтонгирелом, напротив них останавливаются противники. Трибуны снова принимаются скандировать, но имени мужа я не слышу. Ладно же, сейчас исправим. Надо ведь мне куда-то эмоции стравить. Набираю побольше воздуху и принимаюсь орать в одном ритме с остальными, но другое имя. Голос у меня громкий, зато противный, и на фоне общего басовито-мужского гула я выгодно выделяюсь. Азамат находит меня взглядом и кратко улыбается. В непосредственной близи от меня болельщики начинают обескураженно затыкаться — спорить боятся, что ли? Целитель оборачивается ко мне, смотрит недоуменно, а потом присоединяется. Где-то за спиной я различаю голос Тирбиша. Что ж, неплохо для начала. Кошусь на папашу: он отчетливо побледнел и упорно смотрит на поле, сжав губы. Так-то тебе.
Бой начинается, и я, как и в тот раз, перестаю видеть Азамата, хотя противник у него не такой шустрый. Тереблю в руках Азаматов
Мама, пришли мне срочно резные статуэтки из прозрачного шкафчика на кухне.
Азамат выходит второй раз и примерно так же легко укладывает прошлогоднего финалиста. Ко мне уже присоединилась добрая половина болельщиков — поняли, кто в курятнике петух, я смотрю. Папаша делает вид, что его происходящее никак не касается. Ничего, погоди, скоро коснется.
После третьего боя Азамат даже не уходит в шатер. Стоит на поле, маску снял, медленно поворачивается, окидывая взглядом трибуны.
Ведущий откашливается, а Унгуц вдруг покатывается со смеху:
— У него уже язык отсох твоего мужа объявлять!
—
И дальше следуют все титулы с самого начала плюс упоминание о трех свежих победах. Самое ужасное — это что по окончании тирады никто не вызывается, и Унгуц совсем заходится от смеха, потому что ведущий вынужден повторить вопрос три раза, если никто не вызовется.
После второго на поле все-таки выходит какой-то дядя, вот этот точно крупнее Азамата, самый настоящий Исполин.
— Ишь ты, — комментирует Унгуц, — кто пожаловал. Он еще до Азамата Непобедимым был, только улетел наемничать надолго. Интересно, интересно…
Целитель снова поворачивается к нам:
— Они ведь никогда не бились, правда же?
—
Несчастный ведущий наконец прорубается сквозь бесконечные титулы обоих борцов и объявляет начало боя. Сперва оба стоят неподвижно, осматривают друг друга то так, то этак. Потом внезапно в центре поля возникает смерч, Алтонгирел от греха отходит в сторонку. Старейшина Унгуц следит жадными глазами, он-то, наверное, различает, что там происходит. Трибуны притихли, какое уж тут болеть.
Мутное пятно внезапно разделяется, Азамат отъезжает назад, поднимая из-под ног тучи пыли. Однако быстро тут земля просохла на солнышке. Могучий противник расставляет ноги пошире, и через секунду я уже опять ничего не различаю, а тут еще от мамы приходит ответ, что она все отправила, но жаждет объяснений. Подождет.
Второй раз клубок расцепляется, когда старший Исполин слегка запутывается в ногах, но удерживается и не падает. Азамат, мне кажется, запыхался, но я прямо отсюда чувствую, как ему нравится сам процесс. Старейшина закусил кончик бороды и машинально пожевывает.
Что происходит дальше, не совсем понимаю, то ли на СтарейшинуУнгуца отвлеклась, то ли еще что, но Азамат, видимо, напал неожиданно не только для меня — и великан-противник загремел на обе лопатки в пыль.
Боже, что тут началось. Народ ринулся с трибун на поле с дикими воплями, Азамат затерялся где-то в толпе. Смотрю на Старейшину в ужасе, он только похохатывает:
— Не бойся, не разорвут. Это, деточка, признание. Ты сиди, они еще четверть часа его поздравлять будут, а потом благословение, призы, всякое прочее… можешь сходить поесть, в общем. К мужу тебе все равно не пробиться, а в шатер женщинам и нельзя.
Мне несколько обидно, что не могу сразу пойти поздравить Азамата, но с другой стороны… а куда это папаша линяет? Нет уж, погодите-ка.