Спорт? Услышав знакомое слово, Пол резко поднял голову и будто головой вынырнул из мерзкого, тягучего болота, в которое его погрузил длинный рассказ Валерии. Это было похоже на сюрреалистический кошмар, в которым знакомые и родные вещи принимают вдруг жуткие, монстрообразные формы, а то, что еще недавно считал чудовищным недоразумением, становится реальностью.
Помотал головой, чувствуя, как хмель оседает на его мозгах мутным, влажным облаком. Она лжет — из последних сил пытался докричаться до самого себя. Этого не может быть — всего… этого…
Его не могли так тупо, так мелко развести…
— Не могла… — прошептал он, глядя перед собой в одну точку. — Она не могла…
— Вы ведь изначально так и подумали, что она работает в эскорте, — спокойно добила его Валерия. — А Вера отнекивалась, говорила, что это ошибка и что она не та, за кого вы ее принимаете… Не правда ли?
Не ответив, Пол закрыл глаза. Из каких-то неведомых ему глубин поднималась волна… даже не волна… цунами, ураган неуправляемой, удушающей ярости… Сжав зубы, он приготовился встретить этот ураган, вцепившись всей пятерней в стакан.
Думал выплеснуть свой гнев, швырнув этот стакан куда-нибудь наугад, смутно надеясь не то проломить риэлторше голову, не то разбить окно ее офиса.
Но не успел ничего никуда швырнуть.
Не выдержав натиска, хрупкий стакан сложился в его ладони, усыпав его мир мелкими, кровавыми осколками.
Глава 25
Все кончено, все кончено…
Слова наскакивали друг на друга, перепрыгивали и разбивались о реальность. А точнее, о грустно-вытянутое лицо сидящего передо мной Олега. Того самого Олега, которого Кира — сама Кира! — вызвала из небытия, чтобы привнести в мою жизнь хоть какую-то радость.
— Повеселишься, потрахаешься, выкинешь все из головы… — наставляла она. — Он тебе не пара, конечно, но как отвлекалово очень даже сойдет…
Даже тетя Лена была не против такого легкомысленного времяпрепровождения. То есть слово «потрахаешься» при ней, конечно, произнесено не было, но и она определенно была за то, чтобы я пригласила в гости кого-нибудь, кто привел бы меня в состояние, близкое к человеческому.
Потому что с того самого момента, как я получила то ужасное сообщение, человеком в общепринятом понятии этого слова я быть перестала, превратившись в замкнутую на работе, серо-зеленую офисную мышь.
Каждый день я вставала, одевалась во что под руку попадется, красилась по самому минимуму и ехала полтора часа на свою новую работу. Там, стараясь как можно меньше общаться и попадаться кому бы то ни было на глаза, закрывалась в кабинете и творила свои рекламные нетленки — качественно, быстро, но без души.
Потому что душу мне выпил он. Вместе с радостью жизни, желанием иметь дело с мужчинами и чувством собственного достоинства.
И самое ужасное заключалось в том, что я понятия не имела, за что получила отставку.
По началу еще подозревала, что он мог бросить меня после нашей с ним переписки в метро. До дыр ее перечитывала, пытаясь понять, что пошло не так, где наступил тот переломный момент, после которого Пол решил, что я все же… недостойна продолжения отношений с ним. И не находила. Все соответствовало ситуации на тот момент. А учитывая то, что я уже успела эмм… прочувствовать насколько сильно он сам меня хочет — можно было твердо сказать, что действовали мы с ним даже на одной волне.
Что я только не передумала. И что он вдруг заметил во мне какой-нибудь изъян. И что подумал, что не хочет иметь дело с девушкой, которая будет все время сбегать от него в метро. А может, его, как в советские времена, тормознули какие-нибудь спецслужбы, по какой-либо причине контролирующие его любовные дела… Чушь, конечно, но иди знай, что там у них сегодня происходит…
В общем, независимо от истинной причины нашего расставания, мне было плохо. Реально плохо.
Однако, каким-то непостижимым образом я умудрялась скрывать свое состояние, и прошла неделя, прежде чем Кира, а затем и тетя Лена заметили во мне пагубные перемены. Вытряхнув из меня правду — до этого момента я врала, что Полу необходимо было срочно уехать в связи с разводом — родственники обматерили моего американского бойфренда трехэтажным матом, а затем наперебой принялись предлагать варианты решения моих душевных проблем.
Поездку в родные края мы сразу же отвергли как недостаточно развлекательное мероприятие, отдых в Греции или Египте как непозволительное расточительство, и благополучно остановились на Олеге. Пусть преданный поклонник принесет мне букет гвоздичек из продуктового магазина, почитает какие-нибудь стишки, посмотрит на меня собачьими глазами…
Найдет за каким-нибудь плинтусом мой рухнувший «селф-эстим»…
В общем, развеет мои печали.
И вот, студент-искусствовед Олег Савельев сидел передо мной за накрытым в гостиной круглым столом, в своей извечной клетчатой рубашечке… и грустно ел салат Оливье. Ел, потому что, как и все студенты, был вечно голоден, а грустно… ну, наверное, потому, что ему было стыдно — за то, что он так вот… ел.