— Хорошо! — весело отзывался Каховский. — Как Тёмочка?
— В порядке! Трудишься?..
Муж немного смущался.
— Вот в парке гуляем…
— Да? А неплохо у тебя рабочий день идет!.. И кто эти «мы»?
— Я… и охрана… Обсуждаем чемпионат мира по футболу…
— Ах, по футболу… — иронически пропела Алиса и вдруг взорвалась: — А тебе известно, дорогой, что футбол и хоккей заменяют некоторым людям религию и культуру? У этих видов спорта единственные соперники — водка да коньяк!
— Ну зачем ты так?.. — растерянно подавленно бормотал Михаил. — Спорт — он нужен… необходим…
— Да кому он необходим?! — орала, уже больше не сдерживаясь, Алиса. Ее охрана делала вид, что ничего не происходит. Милые бранятся — только тешатся… — Таким придуркам, как ты?! Смотри, если я что-нибудь узнаю о тебе и твоих похождениях! Плохо тебе тогда придется! Обрыдаешься!
— Ну зачем ты так… — повторял Каховский.
Он чувствовал себя все хуже и хуже.
Недавно умерла тетя Бела, последний человек, привязывавший Михаила к прошлой жизни. Потому что своих приятелей он за таких людей не считал.
— Это твои друзья? — спросила его когда-то о Митеньке и Дени Любочка.
Каховский покачал головой:
— У меня нет друзей. Не выгорело… Сплошной негатив. А это просто знакомые — плохая утеха, и только на короткое время…
Он не желал понимать, что таков обычный удел людей, никого не любящих и не умеющих любить, — не иметь ни одного истинного друга.
Почему люди придают так мало значения кровному родству? — думал Михаил. Зато когда придают — какая это могучая сила! Голос крови… Но с другой стороны, опираться на него очень опасно. Вот потерял всех родных — и словно сам умер.
Акции, проценты, дивиденды… Это надежнее. Нефть приносила огромный доход. Земля России была богата и не скупилась делиться своими ценностями.
В России не так давно умные головы отменили все ГОСТЫ и технические нормы абсолютно на всю промышленную продукцию согласно Закону о техническом регулировании. И на колбасу, качество которой отныне грозило покупателю рвотой и поносом, и на авиационную технику, ставшую отныне несовместимой с жизнью пилотов и пассажиров. Авторы закона позволили себе смелое, прямо-таки рискованное предположение, что у бизнесменов есть совесть.
Но совесть им давным-давно заменила наглость, ставшая лучшим, проверенным многими поколениями средством в борьбе с законами. Любыми. Как писанными людьми, так и не писанными. И всегда находилась плотная надежная ширма, за которую можно было в любой момент спрятаться, чтобы обойти самые простые законы человечности. Вовсе не задумываясь над этим, многие бизнесмены запросто переняли мышление и логику преступников. И были вполне довольны.
Эти законы… Если бы люди хотя бы предполагали, представили себе на минуточку, как говаривал Дронов, как делаются сосиски и законы, они бы никогда не брали в рот первые и не выполняли бы вторые.
— Без совести жить — не жить. Друг дружку переколотим, — повторяла бабушка. — Жить надо не по понятиям, а по совести!
А Каховский работал. Все яростнее и безумнее. Теперь у него появилась заветная цель в жизни — сын… Ребенок, которого он так ждал, о котором он столько лет мечтал, пытаясь найти ему замену в Алине… И ведь почти нашел…
Бизнес Михаила стремительно приобретал значение и вес. Его фамилия замелькала на страницах газет и журналов, его лицо уже почти не сходило с экранов — скромно одетый, с застенчивой улыбкой, всегда небритый человечек с рыжеватой челочкой… Строго продуманный имидж… Олигархическому миру град-столицы и всей России целиком пришлось нехотя потесниться и пропустить вперед столь решительно и твердо шагающего новичка. Каховский стал все чаще и чаще летать за рубеж, и тут ему очень пригодилось умение неплохо говорить по-английски. Эх, дядя Наум… Как ты был прав, нанимая учителей для племянника… Михаил стал ходить медленнее, с чувством собственного достоинства, разговаривать жестко, безапелляционно, даже слишком резко. Он абсолютно перестал сдерживаться, решительно отбросил все тормоза и поводья и начал откровенно хамить направо и налево, в безграничной уверенности, что ему теперь дозволено все. Слух об эрудиции, интеллекте и неприятной властности Каховского распространялся со скоростью звука.
Жизнь менялась стремительно и неудержимо, порождая и подсовывая Михаилу множество различных проектов. И теперь любой из них он подвергал суровому и жесткому рассмотрению бюджетной комиссии, заседавшей у него в голове. Они же вместе — его голова и эта комиссия — разработали гениально-мошеннический проект разорения нескольких крупных компаний. И разорили их таки вконец…
Просить у него пощады, милости, отсрочки платежей считалось абсурдом. Все равно что пробовать умолять змею подождать кусаться…
Каховский улыбался своей прежней милой и застенчивой улыбкой. Он уже отлично знал стоимость жизни, понимал, к чему обязывает его громкое имя, а потому его нимало не беспокоило, что о нем думают другие.
Типичный невротик, он не терпел, когда ему противоречили, никогда не шел на уступки, никакие возражения не могли его остановить, слова «нет» для него не существовало.