Туликов сделали вид, что ничего не заметили, И все те дни он был какой-то отсутствующий и все торопился домой, и было в лице Олега что-то такое, что мешало мне заговорить с ним начистоту, — он все равно бы не понял. Вот тогда я и стала задумываться все больше и больше. А Ксения Захаровна по-прежнему ни во что не вмешивалась, так же редко бывала дома. Но мама сразу же заметила мое новое состояние, сказала со свойственной ей грубостью:
— Гляди, девка, как бы матерью-одиночкой не оказалась! Вот принесешь в подоле…
24
К Игнату Николаевичу мы с Олегом чуть не опоздали: он вспомнил о приглашении уже вечером. Ужинали у них дома, вдруг Олег и говорит досадливо:
— Вот дела, ведь мы сегодня должны быть у Игната Николаевича: у него какое-то семейное торжество, — И с сожалением посмотрел на свой стол.
— Сходите, сходите! — настойчиво подхватила Ксения Захаровна и посмотрела на меня: пусть, мол, Олег развеется немного.
А я подумала: вот о нем она заботится, а что я вечерами кисну в их комнате — ей и дела нет. Но вслух сказала:
— Надо сходить. Неудобно людей обижать! Слышишь?
Все чаще, сама не замечая того, я говорила с Олегом таким тоном, а он только весело смеялся мне в ответ, глядя, как на маленькую. И сейчас тоже улыбнулся, но проговорил устало:
— Вот эти условности что с людьми делают! Сидеть бы мне да работать, так нет, тащись… И ведь Игнат Николаич не очень-то меня жалует.
— Странный ты человек, — ответила я. — То для тебя все как родные, а то будто и нет никого вокруг!
Олег и Ксения Захаровна удивленно и молча глядели на меня. Потом Олег обнял меня, поцеловал:
— Устала ты со мной? Но, понимаешь, такой уж у меня способ жить… По-другому не получается…
— А как же тебе, интересно, по-другому надо жить? — твердым голосом спросила Ксения Захаровна.
— Да мне-то по-другому не надо, вот ей со мной несладко. Ну ничего, ничего, все будет хорошо!
Я сама тогда удивлялась, откуда у меня эта раздражительность берется. Ведь люблю Олега, дня не могу без него прожить, и в то же время — такое…
Ксения Захаровна как-то раз осторожно спросила меня:
— Слушай, Таня, ты, часом, не в положении?
— Нет…
Но однажды я нарочно заговорила с Олегом об этом. Он рассмеялся:
— Ну откуда я знаю? Легкомысленный ответ Олега сильно обидел меня, но я ничего не стала ему говорить. А потом как-то спросила об этом Ксению Захаровну. Она печально вздохнула и ответила:
— Понимаешь, он ведь в блокаду настоящим дистрофиком был.
— Может, мне к врачу его сводить?..
— Не знаю… Не обиделся бы он…
И я никогда еще не видела у нее такого растерянного и огорченного лица.
Есть, конечно, женщины, хоть таких, наверно, и мало, которые или вовсе не хотят ребенка, или могут смириться с тем, что его у них нет. А я хотела ребенка, очень хотела, без него любовь казалась мне неполной. И я все острее и острее чувствовала это. Олег ничего не замечал или не понимал. А Ксения Захаровна очень хорошо понимала и поэтому прощала мне и раздражительность, и этот тон…
Когда мы приехали, у Антиповых уже сидели за столом. И мне было досадно, что я из-за глупой забывчивости Олега явилась в простом платье, в котором ходила на работу. А я догадывалась, что для Игната Николаевича и Полины Ивановны это неприятно, даже чуточку оскорбительно: ведь это праздник, и, значит, мы их не уважаем. Но уж совсем нескладно вышло с подарком. Олег все не мог вспомнить, какое именно у них семейное торжество, и мы купили просто цветы. Даже Николай Ильич сказал:
— Смотри-ка, Игнаша, тебе подарочек; как невесте!..
И все засмеялись. За длинным столом потеснились, и мы с Олегом сели у самого края. Пока нам ставили приборы и накладывали закуску, я огляделась. Наши были в полном составе, даже Снигирев сидел рядом с Николаем Ильичом, а по другую сторону от него — Анатолий. Один. Вот с ним бы я уж никогда не попала в такое нелепое положение!.. Женя рядом с Павлом, одетым, как на свадьбу. Лидия Николаевна оказалась около меня, помогала Полине Ивановне. Были и Вагин с Верой, она смотрела на меня холодно, отчужденно: то ли он ее настроил так, то ли сама она не могла мне простить измены Анатолию, которого очень уважала.
В их доме странно переплетались старина и новое. Свежие обои, белые потолки, стеклянные двери во всю стену и — старинные фотографии, еще довоенные: Игнат Николаевич в форме без погон, тогда еще их не носили, напряженно-строгий; они вдвоем с Полиной Ивановной: он сидит на стуле в начищенных русских сапогах и брюках с напуском, а она стоит сзади, держится за его плечо. А рядом та фотография из Комарова: совсем другие люди, еле узнать можно.
Говорили все наперебой. Лидия Николаевна подтрунивала над Полиной Ивановной:
— Ты, Полюшка, как наседка над нами квохчешь и зернышки подбрасываешь.
А та, хлопотливая, раскрасневшаяся от выпитого вина, деловито ответила ей:
— Тебе, бездомовнице, смешно, а мне людей честь по чести принять надо. — И радушно предложила соседке: — Катенька, ты огурчиков возьми: сама солила.