Кормовые заслонки вверх и полным ходом к "змейке". Танк не глиссер, и "полный ход" - плавание неспешное, особенно в препирательствах с ветром.
- Чистенько выскочили, товарищ старший лейтенант! Чистенько! - это кричит из башни механик, мой главный болельщик и помощник. Вижу его первый раз в жизни, впрочем, не вижу - вижу впереди первый буек "змейки", их четыре в линию, пройти надо так, как проходят среди вешек слаломисты, только им разрешается вешки задевать и корпусом, и палками, а нам за каждое касание балл долой, а всего-то этих баллов три, дальше идет уже "неуд".
- Пожалел ветерок вашего кинщика, - бросил командир, когда мы благополучно выбрались из "дворика". Что произошло, понять было непросто, может, и действительно ветром надуло, ветры в этих краях и не такой успех надували.
Вспоминать о том, как на "змейке" по командам сверху перекидывал рычаги, дело пустое. Лбом в перископ, а руки уже сами хватают, тянут, отжимают... Только помню, как подхлестывали азарт и поднимали настроение выкрики по ТПУ с командирского места.
- Есть, товарищ старший лейтенант!.. Есть, товарищ старший лейтенант!.. Резко правый! Резко левый! - и так после каждого обойденного с миром буйка.
- Мужчина едет! - объявил Федоров, когда мы вывернулись от последнего буйка и, откидывая броневым щитком лезущую на нос воду, расплевываясь водометом, пошустрили к каменистому мысу, разделяющему два озера, две "воды".
Краткое высказывание командира разведчиков пришлось моим болельщикам на берегу по вкусу. Нового не искали, только позволяли в присутствии автора переставлять слова, понимая, что самое сложное как бы и позади. "Едет мужчина..." - и покачивали головой.
Когда я ткнулся в мыс, перешел с водометов на гусеницы и полез по мысу через раздолбанный, разутюженный, с вывороченными каменюгами проход, Федоров посмотрел на секундомер и негромко сказал, но все услышали:
- Кажется, командира делают...
Смысл предположения всем был понятен - командир и буек задел, и по времени шел чуть хуже. Теперь мы скрывались с глаз болельщиков внизу, "вторая вода", куда мы благополучно приползли по башню в грязи, видна была только сверху. На "второй воде" никаких сюрпризов нам не было приготовлено, и мы благополучно доплыли до "второй суши", по которой предстояло пройти около полукилометра к исходной точке.
- Хорошо едем, товарищ старший лейтенант! Хорошо едем! - слышал я бодрый крик в шлемофоне, и тут могла наступить расплата, явно неравноценная замаячившей победе.
Выскочив на "вторую сушу", я сбросил вниз ненужный больше перископ, откинул крышку водительского люка и собирался уже приподнять кресло, чтобы идти "по-походному", с головой, овеваемой свежим ветром, как едва не остался без зубов.
Разъезженные проходы между валунов и скал даже отдаленно не напоминали дорогу. Я катил на второй скорости, двинув рукоятку подачи топлива на две трети. Лихо катил. Но когда танк клюнул в одну из заполненных грязью ямищ, я ударился подбородком о резиновый край открытого люка. Придись удар на пять сантиметров, даже на три выше, - и я подавился бы собственными зубами.
"Понял, осел?! Для кого записано: "...выполняется при движении танка "по-боевому", то есть с закрытыми люками"!"
Ходу по этой ужасающей трассе, наезженной так, что она постепенно приближалась к разряду танконепроходимых, было немного. Успел опустить сиденье и закрыть крышку. И мудро поступил! Если бы мы вернулись на исходную с механиком, торчащим наружу "по-походному", все наши усилия и все везенье было бы перечеркнуто показательным выговором, произнести который едва ли отказал бы себе в удовольствии командир полка.
Армейский этикет не позволял тем, на чьих глазах "сделали командира", дожидаться развязки, да и погода была, знаете, не для досужих зрелищ. Народ как-то незаметно расползся по невидимым укрытиям и по видимым.
Остановив на исходной танк, я дал двигателю оглушительно взреветь и разом его заглушил. Это уже было почти молодечество.
Теперь главное - не попасться на мелочевке. "До команды сидим!" - напомнил сержант из башни. Лишь после того, как в наушниках прозвучало с "вышки": "К машине!", мы спрыгнули с брони и встали, как гимнасты после исполнения опорного прыжка на Олимпийских играх.
Если мой заезд под ответственность командира разведроты, то ему мне и докладывать. Я попытался ватными от перенапряжения ногами изобразить "строевой шаг" и подошел с докладом к Федорову, стоявшему неподалеку от командира.
- И богатыри дивились на этого витязя, - объявил Федоров после моего рапорта. А потом добавил: - Пять баллов, - сказал негромко, чтобы эту не очень приятную новость не мог услышать командир, крепко упершийся расставленными ногами в землю под порывами льдистого июльского ветра.
- Отличная машина у вас, Сережа, слушается, как велосипед.
Разведчикам в полку положено всего три плавающих танка, и ухаживают они за ними, как за невестами.
КАК Я ПИСАЛ СЕНСАЦИИ