А над головой каждую весну пролетали гуси — огромные, мясистые, аппетитные, не сравнить с дроздами.
Казалось, низко пролетали, но из рогатки не достать… Хотя, конечно, так лишь казалось, что низко, — из-за больших размеров птиц — и не достать было даже из ружья; иногда приезжали из города охотники, вставали в полях на пути перелета, патронов расстреливали множество, но редко-редко, не каждую охоту, брали хоть птицу-другую, подбив самой крупной картечью.
Олежка подошел к делу воплощения мечты конкретно. Ружья он все равно не имел — от деда осталась двустволка, но еще в Олежкино малолетство отец ее пропил: опилил в обрез и загнал бандюкам, что наведывались к Парамоше за копаными и восстановленными стволами.
Четыре года назад Олежка соорудил агрегат, названный им «гусиная пушка». Соорудил из самолично откопанного противотанкового ружья. Конец ствола был сильно ржавый, Олежка его отпилил, и ружье стало противотанковым обрезом, раза в полтора короче прежнего, но Олежка решил: добьет до стаи и собьет хоть парочку, на гусях брони нет.
Прочую ржавчину он свел, как сумел, и калибр ружья за счет того прилично вырос. Но пружины восстановлению не подлежали, и после некоторой доработки пушка стала стрелять от удара молотком.
Разумеется, с рук при помощи молотка не пальнуть, да и отдачи Олежка опасался. Он соорудил нечто вроде лафета из двух досок и той части забора, что не успела обвалиться.
Обрезал несколько патронов по плечики гильз, сменил порох на свежий, и заменил пулю (или снаряд? поди пойми, чем это ружье стреляло) чуть не стаканом самолично отлитой неровной картечи.
Испытывал не на мишени — сразу на пролетающей гусиной стае. Жахнул молотком — осечка. И второй раз — осечка. А на третий ка-а-а-ак грохнуло!
Он надеялся, что выстрел «гусиной пушки» лишнего внимания не привлечет. В округе часто раздавались громкие звуки: и местные развлекались, и приезжие бандюки опробовали купленные стволы. Но как на грех поблизости случился участковый, у того был от начальства план по выявленным «самодельщикам». С серьезными людьми связываться участковый не хотел, резонно опасаясь за жизнь, здоровье и семью, — и Олежка с его пушкой стал для мента подарком судьбы.
Отделался Олежка малым: учетом в ИДН, нещадной поркой и конфискацией чудо-оружия. Но больше всего расстроился от того, что ни один гусь с неба не свалился. Не то била пушка слабовато, не то слишком замешкался с двумя холостыми ударами…
Мечта осталась мечтой. И не давала себя забыть, каждую весну тянулась в небе с громким гоготаньем.
Рнаа вернулось на базу Косморазведки, расположенную на обратной стороне здешнего сателлита-планетоида, страстно мечтая как можно скорее плюхнуться в бассейн.
Вернулось после инспекционного облета приполярных зон: восемнадцать автоматизированных станций сбора информации, посещенных и протестированных, устранение трех серьезных неполадок на них и нескольких незначительных, суборбитальный прыжок с одного полюса на другой…
Плюс два перелета — с базы на планету и обратно, причем первую из двух посадок пришлось проводить вручную, без наводящего луча и автоматики.
И все — за неполные местные сутки.
И все — в одиночестве. ДРК хоть и был трехместным, но кресло второго пилота пустовало, не говоря уж об инженере-исследователе, его крохотный отсек-лабораторию Рнаа давно приспособило под склад всякой всячины. Голод, дикий кадровый голод…
Весь изматывающий рейд оно провело в одиночестве. После таких трудов надлежало нырнуть поскорее в бассейн и уснуть там на дне на пару стандартных фаз, дыша всей кожей и давая отдохнуть перетружденным легким.
Но вместо бассейна Рнаа поджидал вызов к шефу.
Туиуу-1162-3355/187, исполнявшее обязанности генерала-резидента, демонстративно игнорировало любые способы дистанционного общения с Рнаа. Обожало вызывать к себе и общаться лично. Разумеется, туиуу знало, как воздействует его облик на представителей акраани, — трудно представить, что туиуу не знают о Галактике и ее обитателях. Знало — и как раз оттого вызывало для личного общения. Такие вот они, туиуу… Зато гениальны, не поспоришь.
Среда обитания начальника была убийственна для подчиненного, и наоборот. Оттого помещение разделялось на две части прочной и невидимой перегородкой. Абсолютно невидимой — коэффициент преломления менялся в зависимости от того, какую атмосферу закачивали на гостевую половину. И казалось, что стена жидкого метана (именно в этой жидкости обитали туиуу) застыла вертикально, ничем не сдерживаемая, и вот-вот хлынет, затопив гостевую половину и убив гостя.
Рнаа изобразило цвета приветствия, туиуу пренебрегло — не цветами, разумеется, цвет оно не меняло — приветственными движениями псевдоподий. Однако транслятор сам поприветствовал Рнаа и звуком, и цветом, но сухой уставной формулой, так уж транслятор был запрограммирован.
Рнаа изобразило цвета внимания и почтения, хотя испытывало не только эти чувства.