— Как-как? — оттопырил ухо Мишка, выдергивая из-за ворота майки ручку. «Ласты склеить»? — и записал на ладони, потому что Алка успела вовремя вырвать у него журнал мод.
— Помереть, в смысле, — кивнул Петр Иванович, а про себя подумал, что если дело пустить на самотек, то пожрать сегодня не придется.
— Аллочка, давай курячьи ножки в духовке зажарим. Духовка работает? — И, не дожидаясь ответа, вытянул из духовки противень. Достал ножки — он их приметил, когда водку клал в холодильник для охлаждения. Отсчитал пять штук по количеству едоков.
— Почему так мало? — озабоченно спросил Пашка, неожиданно появившись на кухне. — Я много буду кушать, тебе разве мама не говорила?
— Не успела, — сказал Петр Иванович, посыпая курей незнакомыми приправами. — Перец где?
Пашка отыскал перец.
— Ты, Павел, если в кендюх будешь харч кидать непосредственно, такой пупин отрастет, что башмаки зашнуровать не сможешь.
Но Пашка не отставал.
— Положи мне, Васин, пожалуйста, еще две ноги. Пожалуйста.
Мири оторвалась от комикса.
— Васин, не дай ему, пожалюйста, есть ноги. Он ест все наши шекели.
Петр Иванович удивился, с какой легкостью этот толстый и соплявка эта стали называть его на «ты» и «Васиным». Главное, почему-то не было обидно. Уж больно Пашка вежливо слова произносил. По-иностранному как-то, а у пигалицы вообще смешно получалось. Петр Иванович положил на противень еще одну ногу.
— Всё. И чтоб без претензиев. У тебя родители не миллионеры. Машину взяли, квартиру купили, а ты еще дерешь, как потерпевший. Ясно?
— Спагеттей побольше, пожалуйста, — твердил свое Пашка. — Если в шкафу не имеется, у нас есть резерв. Мама, где у нас резерв?
— Не трог мать! — Петр Иванович укоризненно покачал головой, но полпачки макарон все же дозасунул в кипящую кастрюлю. — Всё.
Но Пашка продолжал нависать над кастрюлей.
— Я смолоду тоже здоров был жрать, — сказал Петр Иванович, помешивая макароны. — В войну пацаном наголодался… У нас в деревне немцы стояли. Охотиться любили. А зайцев, несмотря, почему-то не ели. Повар у них Макс в нашей избе поселился. Сварит ведро супа перлового и на помойку волочит солдаты, мол, с зайчатиной жрать отказываются. А мне мигнет. А вместо, чем на землю, мне в кастрюлю перельет. Потом узнали — за Можай Макса загнали.
— Зачем?
— За суп. За то, что меня с матерью тишком подкармливал. Не положено. А вообще у нас немцы были люди, как люди. Матушка моя, если б грамотная была, ушла бы с ними. У нас много с немцами ушло…
— Врешь! — крикнул Пашка.
— Рад бы, Павел, поднаврать малку, только это голая правда.
— Павел, немедленно извинись перед Петром Ивановичем! — взвизгнула Алка.
— Да ладно, Аллочка. Мне бы сказали, я бы тоже не поверил. Было, куда денешься. Люди как люди. А вот ваших они, несмотря, передушили сто миллионов.
— Десять…
— Какая разница, где десять, там и сто. Вот как это понять, не знаю… И, чтобы перебить тему, сказал Пашке: — У тебя вон синячина под глазом. Только тройным одеколоном. Слушай лес, что дубрава говорит…
Петр Иванович вскрыл банку, выложил кильки на тарелку, посыпал лучком.
— Васин, — сказал Павел, озабоченно наблюдавший за действиями гостя. Голову у рыбы сними и хвост сними — так кушать нельзя.
— Иди-ка ты, Павел, лучше стол накрой, — отправил его Петр Иванович. — И туда и сюда — один не управлюсь.
Водка, вынутая из морозильника, текла медленно и тягуче, как жидкий кисель. Пока выпивали и закусывали, Пашка умял две куриные ноги и сейчас приноравливался к недоеденной отцовой. Наконец, выбрав удачный момент, сдернул с отцовой тарелки недоедок. Мишка в это время отвлекся на телевизор, где арабам собирались передавать Голанские высоты. Не отрываясь от экрана, он ткнул вилкой в пустую тарелку, близоруко склонился над ней и заорал:
— Пашка, сволочь, верни отцу мясо!
Петр Иванович уступил хозяину свою неначатую еще ногу.
— Кильку без водки не есть! — скомандовал он, заметив, как Павел, умявший курей, нацелился на кильку. — Не положено.
— Васин, — робко сказала Мири, — а можно мне кильку без водки?
— Возьми, — разрешил Васин. — А тебе, Павел, со всей апломбой заявляю: будешь притеснять сестру, увезу ее к себе на дачу. У меня там кот Полкан, Мурка с выводком. Умная такая кыса эта Мурка: поймает грызуна и несет свою жертву детям, а ведь ничего не кончала. Машка, внучка у меня есть. Скоро внук будет.
— А у тебя дети есть. Васин?
Петр Иванович опешил.
— Если внуки есть, стало быть, и дети есть. Игорь. Врач на «Скорой помощи». Кто заболеет, любого вылечит. И еще у меня сватья, певунья знаменитая. Ох, баба! Красавица!.. Живем все дружно, только по-разному нитку сучим.
— Васин, а тебе сколько лет? — вдруг спросила Мири.
— Мне? Шестьдесят один.
— Ты тоже имеешь красивую жену?
Задумался Петр Иванович.
— Не очень-то.
— Странно, — сказала Мири как-то по-взрослому. — Ты имеешь сексопиль. Ты знаешь, что такое сексопиль?
— Мири! — одернула ее Алка. — Не приставай к человеку. — Она сунула Петру Ивановичу колесико ананаса. Но Петр Иванович ананас отверг.
— От ананаса у меня узда зажевывается. Во рту заеды получаются, кислота теребит… Лучше я покурю, пожалуй.