– Ну что же… После службы голова не варит, придумывать что-то оригинальное сил нет, поэтому… Петрович! Традиционно: чтоб у тебя все было и чтоб тебе за это ничего не было!
– О! Спасибо…
– Хорошо. Вон рыба еще есть, закуси.
– Петрович, я забыл спросить: по машине что-нибудь слышно?
– A-а… – Валентинов со вздохом посмотрел на Следкова. – Не напоминай! По нулям.
Два месяца назад у Петровича прямо от редакции угнали новенькую «семерку», РУОП и сыщики Главка поставили на уши полгорода, «авторитеты» и «законники» перебудоражили вторую половину: создалось впечатление, что пропал броневик с президентским ядерным чемоданчиком. Автомобиль, впрочем, так и не нашли, в связи с чем Валентинов впал на некоторое время в глубокую депрессию и выдал на гора внезапную статью о том, что демократию погубит неорганизованная преступность. Говорят, после этой статьи Старышев, неофициальный лидер регионального преступного мира, предложил журналисту на выбор любую машину из своей «конюшни», но принципиальный Петрович отказался.
– Зато ты наша гордость! – поднял стопку Михаил Анатольевич.
Именинник засмеялся и нетвердо продекламировал:
– Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо!
– Ага. И забрали тебя, пьяницу, по двести восемнадцатой, за ношение холодного оружия?
Виноградов вдруг сообразил, где он видел молчаливого соседа справа.
Подполковник Лобов участвовал в штурме захваченного бандой Овечкиных самолета, получил пулю в руку и Красную Звезду на грудь. Второй орден он заслужил за подавление кровавого бунта в Сухумском следственном изоляторе… Теплым летним вечером девяносто второго вышел в собственный двор. Шестилетний сын копался в песочнице, прихваченная из дому книжка про шпионов не увлекала, хотелось домой – к жене и телевизору. На пьяного соседа, выпустившего на прогулку ротвейлера, внимания поначалу не обратил – так, средней вонючести коммерсант, но когда собака… Сейчас уже не узнать, какие инстинкты вдруг пробудились в клыкастой твари; свободная от поводка, она кинулась наперерез к песочнице, вцепилась ребенку в руку. Две пули из табельного «Макарова» достались псу. Третья – подбежавшему хозяину. Два трупа и мальчик, долгие месяцы пролежавший в больнице.
Лобова судили. Дали срок. При конвоировании в Кресты он бежал. Естественно, числился в розыске: органы делали вид, что ищут его по всей стране, а он делал вид, что живет в подполье. Виноградов догадывался: те, кто помог Лобову уйти из-под стражи, обеспечивали профессионалу и фронт работ. Фамилию подполковника в некоторых кругах связывали с сербскими событиями, недавней «плутониевой» акцией в Прибалтике, с нашумевшими вооруженными разборками за сферы влияния банков.
Это был человек-легенда, потенциальный покойник и совершенно не нужный Виноградову сосед.
– Смотри, Саныч, что мне бандиты подарили! – хозяин наклонился, с трудом извлек откуда-то из шкафа заключенный в раму прямоугольник и водрузил его над телевизором: – Во!
Сначала капитан не сообразил: на картине белело нечто округлое, символизирующее необъятное женское лоно, рассеченное узкой стреловидной аркой с черным кружевом, разорванные прутья решетки. На переднем плане – торжествующе оскаленный, зубастый и безглазый головастик с нахальным тоненьким хвостиком. Капли крови.
– Называется «Проект памятника прорвавшемуся сперматозоиду». Художник Александров. Холст, масло.
Петрович был горд и наслаждался произведенным эффектом.
– М-да… Ну-ну! И это здесь будет висеть?
– Жалкие и ничтожные люди! Менты! Что вы понимаете в высоком искусстве?
– Что там свистит на кухне? Чайник?
– Ох, черт! – Именинник сплюнул и выбежал в коридор. – Забыл.
– Михаил Анатольевич… Я, пожалуй, на минутку. Пойду скоро. – Минаев включил дисковый проигрыватель, поэтому Виноградову пришлось наклониться почти к самому уху генерала.
– Я тоже уже собираюсь. Чем порадуешь?
– Замкнул плюс на минус, – пожал плечами капитан, – пусть сами с собой функционируют. В целом – как и планировалось.
– А относительно тебя?
– Должны, вроде, отвязаться. Хотелось бы верить.
– Ладно. Сиди тихо, ни во что не влезай. Про меня забудь – придет время, найдем. Понадобишься.
– Вам лично? Или…
– Володя, давай раз и навсегда – чтоб без обид! Если была бы возможность взять тебя в игру, поверь… А так – слишком опасно. И для тебя, и для нас.
– А я не рвусь, – искренне пожал плечами Виноградов. – Ей-Богу! Обидно только, что в это никто не верит.
– Уехать бы тебе на время в командировочку.
Появился Петрович с шипящим чайником:
– Мать вашу! Горячо же. Саня, чашки доставай! Из шкафа.
– Помочь? – перебираясь через Михаила Анатольевича, спросил Виноградов.
– Пойдем. Торт свой сам порежешь. Да, кто поближе? Усатый, достань коньяк! Прямо за тобой, настоящий армянский. Кол-лек-ционный. Не то что Володькино пойло!
– Спасибо, что пришел, Саныч. Узнал? Усатого? – В тесной кухне было не развернуться, если стряпней занимались двое, один непременно мешал другому. Поэтому именинник выжидал, когда Виноградов покончит с дележкой кондитерской продукции.
– Считай, что нет. Мне так легче будет, да и тебе тоже.