На больших приходах финансами занимаются старосты, в светском понимании это кто-то вроде финансового директора. Есть священники, которые в финансовые дела даже не вникают, другие же, наоборот, дотошно контролируют своих старост. Староста на приходе — достаточно независимая фигура. Официально староста выбирается приходским собранием. Зачастую старосту на приход назначают свыше, то есть из патриархии. Кстати, матушка не может быть старостой у мужа на приходе, дабы избежать свояченичества.
Есть священники, настолько поглощенные служением, что зачастую забывают о собственной семье, живущей подчас на грани или за пределом бедности. В таких семьях носят обноски с чужого плеча, перебиваясь, как раньше говорили, с хлеба на квас. Одна матушка рассказывала, как ей приходилось бегать по соседям и занимать рубли до получки, а батюшка об этом даже и не знал; более того, все деньги, полученные за требы, он тратил исключительно на нужды восстанавливавшегося храма, отдавая жене только официальную зарплату.
Так что аргумент, что в Церкви многое делается ради корысти, не имеет под собой основы. Этот стереотип укоренился в умах наших граждан после «Двенадцати стульев», где отец Федор оставляет службу, надевает светское платье и бросается в погоню за бриллиантами. Не стоит забывать, в какое время писалась книга Ильфа и Петрова и почему в ней описан именно такой православный священник. Конечно, Церковь заполнена не одними святыми «бескорыстцами» с нимбами и крыльями, случаются и отцы Федоры, но, поверьте, на данный момент таковых действительно меньшинство. Большинство Ее служителей думают только о духовном. А потом, зачем становиться священником в погоне за наживой, когда сейчас есть масса перспективных возможностей в бизнесе, времена-то другие. А священники в условиях нового экономического порядка живут гораздо беднее, чем раньше. В советское время священнослужители действительно жили в материальном достатке. Церквей было мало, то, что было, не восстанавливалось, почти никогда не ремонтировалось, священников тоже было мало, а прихожан на один приход было гораздо больше, чем сейчас. Среди священства в то время было больше таких, которые рассматривали свое служение как ремесло, ведь бизнеса в стране не было, а хорошо жить хотелось. Да и достойному пробиться в священники через кордон уполномоченных по делам религий было очень сложно.
Сегодня особенно тяжело живется сельским батюшкам: храм в разрухе, прихожане — пенсионеры, считающие копейки до пенсии, надежда только на огород и пожертвования от спонсоров.
В начале девяностых наша страна переживала период массового обращения к вере. Институт уполномоченных был упразднен, Церковь освобождена. И, конечно же, в то время среди новообращенных, то есть среди неофитов, стало появляться много желающих принять сан. Как правило, это были представители интеллигенции и богемы — различные деятели культуры, художники, научные сотрудники. Но поскольку эти люди не имели специального духовного образования, то рукоположиться в Москве или другом крупном городе для них было несколько затруднительно; многие и не желали оставаться в мегаполисе, а стремились в глушь и лесные дебри. Кто-то такую тенденцию называл модой. Может, это и мода, но скорее — стремление особым образом послужить Христу. Такие люди рукополагались в далеких епархиях, где их с радостью принимали местные архиереи за неимением своих кандидатов, получали полуразрушенные приходы в глухих деревнях. Самоотверженно боролись с мерзостью запустения, преодолевали бездорожье и неустроенность. С тех пор прошло не меньше десяти лет, изменились люди и времена, меньше стало максимализма и экзальтации. Многие из уехавших так и остались там служить, но кто-то вернулся в родные шумные и пыльные города.
На эту тему хочется рассказать одну историю. Конечно же, имена, географические названия и некоторые биографические детали мне пришлось изменить.
Когда-то, еще в неофитской молодости, пела я в церковном хоре. Была у нас в хоре девушка — Катя, которая очень переживала, что не получается найти жениха достойного. Когда у меня появился жених-семинарист, Катя восторгалась, что мой будущий муж станет священником, а я матушкой.
Вскоре я вышла замуж, наши пути разошлись, мы больше не виделись. Через пару лет от общих знакомых я узнала, что Катерина вышла замуж, ее муж рукоположился. Правда, живут они теперь в жуткой глуши, восстанавливают полуразрушенный храм Преображения Господня в селе Устиново. Когда-то это было большое торговое село на берегу судоходной реки. Теперь оно не столь большое и совсем не торговое, а река давно перестала быть судоходной; в советские времена по ней сплавляли лес, и дно ее теперь сплошь в топляках, делающих ее непригодной к проходу судов. Батюшке с матушкой достался храм в ужасающем состоянии — без крестов, от куполов остались одни остовы, с веселыми березками на крыше.