Песня о Льве Толстом глубоко раскрывала сложнейший образ гения. «Великий русский писатель Лев Николаич толстой ни рыбы, ни мяса не кушал, ходил по аллеям босой. Он юность провел очень трудно, на фронте в Крыму воевал. На старости очень культурно в именьи своем проживал. В имении Ясной поляне любил принимать он гостей. К нему приезжали славяне и негры различных мастей». Вступал он с правительством в тренья и был он народа кумир за драму Анна Каренна (фамилия Каренина не влезала в ритм, пришлось ее сократить) и роман (ударение на первом слоге) «Война и мир».
Песня раскрывала причины драмы в семье Льва Николаевича. «Жена его Софья толстая, напротив, любила поесть. Она не ходила босая, спасая фамильную честь».
В конце концов «наскучило графу все это, решил он свободно вздыхнуть, велел заложить он карету, отправился в дальний он путь».
Финал песни был гениально неожиданным: Я этого самого графа незаконнорожденный внук. Подайте, подайте, граждане (ударение на втором «а»), из ваших мозолистых рук»
А вот песня, исполненная драматизма. «Этот случай совсем был недавно, в Сталинграде прошедшей войной. Лейтенант после грозной атаки написал про себя все домой. “Дорогая жена, я калека, не имею обеих я ног. Я служил для защиты народа и покой для него я сберег. И страна вот меня наградила, тепло встретила родная мать. Неужели ж меня ты забыла? Как ты будешь калеку встречать?”
Подлая жена ответила в том смысле, что калека ей не нужен. Но была у лейтенанта дочка. Она написала ему «милый папа, не слушай ты маму! Приезжай поскорее домой!». Дочка обещала: «я в коляске катать тебя буду и цветы для тебя буду рвать»
И папа приехал.
Но что же предстало взорам дочки?
«Папа! Папочка, что же такое?
Целы руки и ноги твои.
Орден Красное знамя сияет,
расположен на левой груди».
Папа ответил, видимо, утирая скупую мужскую слезу:
«Ничего, ничего, дочь родная…
Видишь, мама встречать не пришла.
Она стала совсем нам чужая,
Мы забудем ее навсегда».
После чего, надо думать, лейтенант жену куда-то прогнал и зажил с дочкой весело и счастливо.
СПЕЦЫ С ЦАРСКИМИ ДИПЛОМАМИ
Докторов, получивших образование до революции, ценили сами революционеры. Мне приходилось общаться с теми, кто знал Дмитрия Ильича Ульянова, брата Ленина. Вредные деды рассказывали, что когда Ульянов-младший заболевал, то просил врача «обязательно с царским дипломом» И правильно делал.
До и после войны мы жили на Михайловской, тогда улице Парижской коммуны, а в доме напротив жила и практиковала доктор Мекк. К ней обратилась моя бабушка, когда почувствовала, что с ее желудком происходит что-то неправильное. В поликлинике врачи с рабоче-крестьянскими дипломами сказали, что бабушка отравилась.
Сказать ей такое было оскорблением. Она готовила неимоверно вкусно и абсолютно гигиенично. Отравиться бабушкиной едой было совершенно невозможно.
Старушка пила прописанные лекарства, какое-то время вообще ничего не ела, но живот все равно болел и кружилась голова. Бабушка пошла в поликлинику еще раз. Сдавала анализы, глотала зонд, получала новые предписания. Они тоже не помогли.
И тогда она пошла к доктору Мекк.
Выслушав все жалобы с подробностями, не имевшими к делу никакого отношения, доктор с царским дипломом предложила пациентке открыть рот. Бабушка ожидала чего-то более серьезного, но рот открыла. И доктор Мекк без всяких анализов сказала, что во рту у пациентки несколько стальных коронок, одна из которых стала окисляться.
Коронку заменили, бабушка немедленно выздоровела и долго рассказывала соседкам во дворе, какая умница эта доктор Мекк.
Имя еще одного гениального врача старые киевляне хорошо помнят: Давид Лазаревич Сигалов, педиатр. Его визит стоил довольно дорого, но я заболел чем-то серьезным - то ли корью, то ли скарлатиной, и пришлось приглашать знаменитость.
Он пришел вечером, я обратил внимание на его весьма скромное серое пальтецо и через много лет понял, почему оно было такое скромное.
- Ложку мне, - сказал доктор отрывисто. И бабушка ринулась к нему с ложкой.
- Вы как мне ее даете? - возмутился Сигалов. - Я не супом собираюсь его кормить.
Оказывается, ложку нельзя было держать за ручку. Ручка предназначалась для вложения больному в рот на предмет рассматривания горла.
Мгновенно возникла новая ложка, и, обмирая от ужаса, я раскрыл рот. Потом мне много раз в жизни приходилось вздрагивать от прикосновений холодного стетоскопа, выстукивания и прощупывания, но больше никогда я не слышал столь четкого, подробного и точного рассказа врача о том, что со мною случится завтра, послезавтра и на протяжении ближайших десяти дней, а также о том, что в эти дни надо будет со мною делать.
И все эти дни наша семья не переставала изумляться поставленному диагнозу и тому, как удачно проходило лечение.
Уходя, доктор сделал вид, что не заметил как мама вложила ему в руку гонорар, но тут бабушка, трепеща и волнуясь, задала непредусмотренный вопрос:
- Доктор, скажите, что делать, что он так плохо кушает?