Но при таких условиях из страны выезжают не с заграничными паспортами, как это, например, имело место при «кровавом царском режиме» в России, а бегут через финские болота и топи, переплывают ночью Амур, прячутся на иностранных пароходах, пользуются военной обстановкой и массами покидают навсегда свою родину, выходя из за проволоки лагерей военнопленных, бегут в западном направлении, спасаясь от объятий представителей своей страны. И это были не измена, не предательство, а вынужденные формы политической эмиграции, имевшие место в не столь уж далеком прошлом и сохранившиеся в ряде случаев и по сей день.
Когда-то, во времена Наполеона, представители французской политической эмиграции, стремясь к свержению Бонапарта, служили в армии императора Александра I-го и в войсках остальных союзных держав. И, тем не менее, никто не называл их «изменниками родины», ибо они воевали с режимом, а не со своей страной. Они служили в войсках неприятеля, но было ясно, что они рассматривали последнего лишь как силу уничтожающую Наполеона, но отнюдь не стремящуюся закабалить французский народ.
В не столь уж далекие от нашего времени дни нашлись сотни тысяч и даже миллионы людей, которые мужественно перенесли нечеловеческие издевательства германских лагерей для военнопленных, тяжелые условия работы «остарбейтеров», рассматривая свое пребывание на вражеской территории как единственно возможную и доступную форму политической эмиграции и морально обосновывая свои поступки так, как это сделал Сократ. Ибо не могло быть и речи об измене родине там, где политический строй насильно навязывался людям и где они не имели даже права подумать о свободном выезде в другие страны. Эти люди вышли из лагерей и вооружились. И хотя они были одеты в чужую военную форму, но бело-сине-красный значок с буквами РОА, нашитый на рукав, свидетельствовал об их подлинном и единственном назначении. Они вооружились не для того, чтобы поддерживать Германию или сражаться с демократическими странами (этого в своей массе они не желали), а для того чтобы поднять знамя гражданской войны в России за освобождение ее от тоталитарно-коммунистического ига, за освобождение от страшного рабства и за включение ее в общую семью народов всего мира.
И властители современной России поняли опасность грозившую им. Страшные клеветнические обвинения в измене и в предательстве, термины «коллаборанты», «квислинги» и т. п. посыпались на голову этих мучеников, стремившихся освободить свою родину. За треском разъяренной пропаганды, за сложными сплетениями этого непонятного тогда русского вопроса, многие в мире не сумели увидеть подлинный облик этих людей и приняли их за предателей и квислингов. Это непродуманное мнение и вытекающие из него решения привели, как известно, к многочисленным кровавым трагедиям, к гибели многих тысяч людей, боровшихся в своеобразных исторических условиях за действительную демократию для своего народа.
Все сказанное выше является статьей, опубликованной в русской зарубежной печати тридцать лет тому назад.
(В своем первом варианте она была опубликована в еженедельной газете «Слово» («Verbo»), органе независимой русской мысли, Буэнос Айрес, Аргентина, 31 июля 1949. См. также: Michael Schatoff, Half a Century of Russian Serials, 1917–1968, New York, Russian Book Chamber, 1972, Part III, p. 373.
Во второй редакции эта статья печаталась в «Новом Русском Слове», Нью-Йорк, 26 ноября 1977 № 24.424.
В третий раз она была опубликована журналом «Борьба», центральным органом СБОНР (Лондон, Онтарио, Канада), № 148–149, декабрь 1978 г., перепечатавшим ее из «Нового Русского Слова» и, наконец, в четвертый раз, еще в одном варианте, она печатается в этой работе.).
И тридцать лет тому назад и в последующие десятилетия наша русская точка зрения на Освободительное Движение Народов России (ОДНР) оставалась одинокой. Запад или вообще отмахивался от этой неприятной для него проблемы или, в лице своих либеральных представителей, пел известную и надоевшую всем арию о квислингах и предателях. Правда, за это время появилось несколько работ немецких авторов — свидетелей и участников всего происшедшего. Они несколько изменили обстановку, но не сделали существенного переворота в господствующих настроениях. Лишь когда в начале семидесятых годов, и даже несколько ранее, началось рассекречивание документов связанных с печально-известной всем операцией «килевания», появились работы иностранных авторов, в общих чертах разделивших нашу русскую точку зрения. Так, например, Николас Бетелл (Николас Бетелл. Последняя тайна. Лондон, Стенвалли Пресс, 1974, стр. 243–244.) — член Палаты Лордов и Европейского парламента — пишет следующее: