Сейчас половина третьего, и я начинаю паниковать. Сидя на диване, специально расположенном так, что слабый свет голой лампочки падает прямо на мои книги, я стараюсь прочесть свои записи, по крайней мере, последние три часа, нацарапанные слова перетекают одно в другое, танцуя на странице. Час назад Мая приходила пожелать спокойной ночи, под глазами у нее лежат фиолетовые тени, а веснушки резко контрастируют с бледной кожей. Я сижу все еще в форме, обычно испачканной чернилами на манжетах, рубашка наполовину расстегнута. Глубоко внутри моего черепа металлическое копье боли сверлит себе путь сквозь мой правый висок. Я снова бросаю взгляд на часы, и мои внутренности сжимаются от страха и ярости. Я смотрю на свое призрачное отражение в темном окне. Глаза болят, все тело дрожит от стресса и усталости. Я не имею ни малейшего понятия, что делать.
Одна часть меня хочет просто забыть обо всем: лечь в постель и лишь помолиться о том, чтобы к тому моменту, как я проснусь утром, Кит уже вернулся. Но другая часть вынуждена помнить, что он ненамного старше ребенка. Несчастный ребенок с саморазрушающим поведением, который связался с плохой шпаной, потому что они обеспечивают ему компанию и восхищение, которые тот не получает в семье. Он мог ввязаться в драку, подсесть на героин, нарушить закон и пустить свою жизнь под откос прежде, чем та успела начаться. Хуже всего то, что он мог стать жертвой грабителя или какой-нибудь соперничающей банды — его поведение начало создавать ему такую репутацию в этой сфере. Он мог где-то истекать кровью, раненый ножом или выстрелом. Он может ненавидеть меня, обижаться на меня, обвинять во всем плохом, что происходит в его жизни, но если я махну на него рукой, то у него совсем никого не останется. Тогда его ненависть ко мне будет полностью оправдана. И все же что я могу сделать? Он отказывается делиться со мной любой частью своей жизни, поэтому я не знаю никого из его друзей или где он тусуется. У меня даже нет велосипеда, на котором можно было бы прочесать улицы.
Часы уже показывают без четверти три: прошло около пяти часов после начала комендантского часа Кита. На самом деле, он никогда не приходит домой до десяти, но и редко подолгу отсутствует после одиннадцати. Какие места в округе еще могут быть открыты в такое время? В ночных клубах требуется удостоверение личности — у него, конечно, есть поддельное, но даже идиот не смог бы принять его за восемнадцатилетнего. Он никогда раньше не задерживался до такой степени.
Страх осторожно пробирается ко мне в голову. Он сворачивается клубочком, его тело прижимается к стенкам моего черепа. Нет, это не бунт — с ним что-то случилось. Кит в беде, и ему некому помочь. Я чувствую, как липкая дрожь и пот пробегают по спине. У меня нет выбора, как только выйти и ходить по улицам в поисках открытого бара, ночного клуба — чего угодно. Но сначала нужно разбудить Маю, чтобы она могла позвонить мне, если Кит вернется. В памяти вспыхивает истощение, читающееся у нее на лице, и мысль вытащить ее из постели вызывает у меня отвращение, но у меня нет выбора.
Мой первый стук слишком слабый — я боюсь разбудить малышей. Но если Кит ранен или в беде, то нельзя терять ни минуты. Я поворачиваю ручку и открываю дверь. Свет уличных фонарей проникает сквозь щель между занавесками, освещая ее спящее лицо, рыжевато-коричневые волосы, разметавшиеся по подушке. Она спит раскрывшись и лицом вниз, вывернувшись как морская звезда и выставив трусики напоказ.
Я наклоняюсь и осторожно трясу её:
— Мая?
— Мм… — она отворачивается от меня в знак протеста.
Я пробую снова:
— Мая, проснись, это я.
— А? — переворачиваясь на бок, она поднимается, опираясь на локоть, и сонно смотрит на меня снизу вверх, моргая под копной волос.
— Мая, мне нужна твоя помощь, — слова выходят громче, чем я намеревался их произнести, возрастающая паника застревает в горле.
— Что? — она встревоженно вскакивает, пытаясь сесть, и убирает волосы с лица. Она включает прикроватную лампу и, щурясь, косо смотрит на меня. — Что происходит?
— Кит, он не пришёл домой, а уже почти три. Я… я полагаю, мне следует пойти и поискать его. Я думаю, что-то случилось.
Она зажмуривает глаза и затем снова открывает их широко, словно пытается собраться с мыслями.
— Кит ещё не дома?
— Да!
— Ты пробовал дозвониться до него?
Я перечисляю свои бесполезные попытки достучаться до Кита и мамы. Мая вылезает из постели и идёт за мной вниз в прихожую, где я ищу свои ключи.
— Но, Лочи, у тебя есть какая-либо идея, где он может быть?
— Нет, мне просто нужно посмотреть… — я роюсь в карманах куртки, затем в куче ненужной почты и нераспечатанных счетов на столе, заставляя их разлететься. Мои руки начали трястись.
— Господи, где, черт подери, мои ключи?
— Лочи, ты никогда не найдешь его, бродя по улицам. Он может находиться на другом конце Лондона!
Я поворачиваюсь к ней лицом.
— Что, черт возьми, ты тогда предлагаешь мне делать?
Я пугаю сам себя силой своего голоса. Мая делает шаг назад.
Я останавливаюсь и делаю глубокий вдох, закрываю руками рот, затем провожу ими по волосам.