– Корабль назывался «Повелитель звезд». Это был крейсер ПОДК, но мы были замаскированы под обычную транспортную баржу. Мы только что покинули Станцию Ком-Майн и отправились в пояс и заметили корабль под названием «Смертельная красотка». Его капитаном был Ангус Фермопил, – он споткнулся об имя, словно не знал, почему оно кажется ему знакомым, – и нам было сказано, что он один из худших, но никто не мог ничего доказать ему. Мы увидели, как он… – Голос Дэвиса дрогнул, – сжигает беззащитный добывающий лагерь, и бросились вслед за ним.
Я была на своем боевом посту, на запасном мостике. Мы помчались за «Смертельной красоткой». Это последнее, что я помню.
Слушая его, Морн не знала, радоваться или огорчаться. Его воспоминания обрывались в тот момент, когда она впервые почувствовала приступ прыжковой болезни. Во всяком случае на какое-то время он избавлен от пережитых ею ужасов. Вот почему, вероятно, он еще сохранил разум и может говорить.
Если она сможет помочь ему прежде, чем эти воспоминания вернутся, он, может быть, сможет справиться с ними.
Тем не менее, ей нужно было тащить невыносимую ношу объяснений.
– Хорошо, – сказала она, игнорируя свое ошеломление, потому что состояние Дэвиса было намного важнее. – Сейчас я знаю, где следует начать. Теперь самое главное. Ничего из того, что ты помнишь или вспомнишь потом – о том, как ты был Морн Хайланд, – не случилось с тобой. Ты знаешь, что это правда, потому что очевидно, что ты – не девушка. Ты не должен путать свои воспоминания. Они не принадлежат тебе. Это
Молчание Дэвиса звучало хуже, чем мольбы или протесты. У него сохранилось достаточно воспоминаний, чтобы понять ее.
– У них есть техника «быстрого роста», способность превратить зародыш в физиологически взрослую особь. Я согласилась на это, потому что не могла придумать другой возможности сохранить тебя. Но у зародыша нет никакого опыта, ни знаний, ни разума. Амнион может вырастить ребенка, но они не могут создать нового разума, личности. И они скопировали ее с матери.
Вот почему ты думаешь, что ты – это я. Когда ты был рожден, тебе записали мое прошлое – мои воспоминания, мою тренированность – чтобы заместить отсутствие твоего собственного.
Человек, которого ты помнишь – мой отец, капитан «Повелителя звезд» Дэвис Хайланд. Он твой дед. Я назвала тебя его именем, потому что любила и уважала его – и потому что я хотела сохранить память о нем.
Все остальное я убила.
Но она не могла произнести этого; она не могла рисковать и пробудить воспоминания, которые не пробудились в нем. До тех пор, пока она не объяснит ему всего; до тех пор, пока не убедит, что они принадлежат ей, а не ему.
– Никто не ненавидит тебя, – продолжала она, стремясь чтобы он поверил ей. – Тебя лично. Я говорила тебе это. Ник обращается с тобой так потому, что ненавидит меня. Вот почему он продал тебя Амниону. Ты ничего не сделал. Ты даже не упрекал его. Он просто пытался найти способ причинить мне боль.
И словно из очень далекого далека Дэвис спросил:
– Почему?
Продолжая редактировать, Морн ответила:
– Потому, что он нелегал, а я – полицейский. Это одна причина. Есть и другие – более важные – но я не хочу говорить о них, пока ты не будешь подготовлен.
Дэвис, о чем ты думаешь? Что ты чувствуешь? В чем ты нуждаешься?
Стена была слишком твердой, слишком безличной. Она должна была видеть лицо сына, хотела сжимать его в объятиях; стремилась стать между ним и кризисом.
Она ожидала, что Дэвис спросит, каковы другие причины. Но вопрос застал ее врасплох.
– Морн, почему мои воспоминания обрываются? Твоя жизнь ведь не остановилась в этой точке. Ты забеременела. Ты покинула «Повелителя звезд» и оказалась здесь. Оказалась в таком безвыходном положении, что пришлось обращаться за помощью к амнионцам. Почему я ничего этого не помню?
– Я не могу сказать наверняка, – медленно начала она, находя объяснение на ощупь. – Я не специалист по быстрому росту детей. Я думаю, потому, что воспоминания настолько плохи. Я не буду лгать тебе. То, что случилось, было ужасно. – Ведь чтобы спасти свой разум от ужаса перед Амнионом очиститься от страха она использовала свой шизо-имплантат. Может быть, это замедлило передачу воспоминаний, которые пугали или мучили ее больше всего. – То, что ты помнишь, – продолжила она так смело, как только могла, – обрывается именно в той точке, когда я впервые почувствовала приступ прыжковой болезни.