Читаем Затерянная в Париже полностью

— Как я помню, именно ваш отец сказал, что, подобно тому, как бывают картины разных жанров, бывают и разные женщины. К счастью, у всех мужчин разные вкусы.

Уна стиснула руки, сжав платочек герцога. Она спросила немного застенчиво:

— Если я… пообедаю с вами сегодня… в своем единственном вечернем платье… вам будет за меня стыдно?

— С моей стороны было невежливо так говорить, — признал герцог, — и, положа руку на сердце, я говорил так, чтобы вам легче было согласиться принять от меня платья.

— Вы сказали… чтобы я подумала об этом…

— Если то, что сейчас произошло, — результат ваших размышлений, тогда лучше оставьте размышления мне.

— Мне бы очень… хотелось… — ответила Уна, — но…

— Вы хотите сказать, что у вас есть еще какие-то «но»? — спросил герцог.

— Я должна поразмыслить над этим…— ответила она, — и помолиться, чтобы принять правильное решение.

— Вы всегда так делаете? — спросил герцог с любопытством.

Уна кивнула.

— Если я молюсь… очень старательно… я обычно получаю совет, как поступать.

— Хорошо, надеюсь, кто бы ни слушал ваши молитвы на небесах, он поймет, что в отличие от лилий луговых, вы нуждаетесь в более существенном одеянии, чем красота вашей кожи.

Герцог говорил весьма сухо, но заметил, как румянец заливает лицо Уны.

Через несколько минут она сказала:

— Может быть… если вы купите мне… одно какое-нибудь… не очень дорогое платье… мама не будет на меня… очень сердиться…

— Я думаю, что вам выбирать, — сказал герцог, — рассердить ли вашу маму, которой нет с нами, или же рассердить меня, который здесь. Решайте — кого умиротворять.

Она порывисто обернулась к нему и сказала:

— Прошу вас… я не вынесу… если рассержу вас… после того, как вы были так добры ко мне… и так замечательно… иметь новое платье…

Внезапно герцог ощутил торжество. Он вышел победителем в борьбе, оказавшейся весьма напряженной и необычной.

Потом, взглянув в обращенное к нему лицо Уны и заметив выражение ее глаз, он подумал, что, возможно, победа ему ничего не принесла.

<p>Глава 6</p>

Герцог торжественно въехал во двор, и Уна вышла, чувствуя, что взгляды слуг устремлены на нее и все видят, — что глаза ее заплаканы, а шляпку она потеряла.

Герцог взял ее за руку и отвел в салон. Когда за ними закрылась дверь, он сказал:

— Хочу предложить вам бокал шампанского. Мне кажется, что после пережитого вам просто необходимо что-нибудь выпить.

— Извините… — повинилась Уна.

— Вы ни в чем не виноваты, — ответил герцог. — Кто-нибудь должен был вас предупредить, что глупо гулять одной по Парижу.

Он пошел к столику с винами и услышал, как Уна тихонько сказала:

— Но ведь я… одна…

Герцог налил шампанского в два бокала и принес их туда, где она стояла, — на ковре перед камином.

При этом он подумал, что она выглядит просто прелестно, даже несмотря на горестное выражение лица и дорожки от слез на щеках. Он подумал, что любая женщина его круга сейчас бы прихорашивалась перед зеркалом.

Уна взяла у него бокал шампанского и спросила:

— Вы… сердитесь на меня?

— Нет, конечно нет, — ответил герцог, — но на будущее вы должны запомнить, — лучше всего говорить мне, что вы собираетесь делать прежде, чем сделаете что-либо.

— Но… вдруг вас не будет…

— Об этом я и хочу с вами поговорить, — ответил герцог, — но не сейчас. У нас впереди целый вечер.

Она посмотрела на него снизу вверх, и глаза ее засияли.

— Вы все-таки отвезете меня… куда-нибудь пообедать?

— Мне было бы очень грустно обедать одному, — ответил он.

Их взгляды встретились и что-то, до конца ей непонятное, заставило ее сердце быстро забиться; оказалось, что невозможно отвести взгляд от взгляда герцога…

Герцог немного помолчал, словно что-то обдумывая. Потом сказал:

— У меня есть картина, которую, я думаю, вы были бы рады увидеть еще раз. Подождите здесь! Он вышел из салона и отправился в приемную, где уже никого не было; впрочем, картины Джулиуса Торо все еще стояли на диване.

Подняв ту, которую хотел показать Уне, он услышал, как мажордом сказал от двери:

— Тот джентльмен уехал, ваша светлость. Он сказал, что заедет еще раз, если это будет удобно. Герцог кивнул в знак признательности и вернулся в салон.

Уна вопросительно посмотрела на него и, когда он развернул к ней картину, вскрикнула.

— Он у вас! Мой портрет, который нарисовал папа! А я надеялась найти его в студии.

— Если бы вы спросили меня, я бы сказал, что он дожидается вас здесь, — сказал герцог, улыбаясь при этом, так как в его словах не было упрека.

Уна, держа картину в руках, поднесла ее к окну.

— Мне было девять лет, когда папа писал этот портрет, — сказала она, — но он так и не закончил его.

— Почему? — спросил герцог.

— Он говорил, что портрет получается слишком традиционным, заурядным, и к тому же я была плохой натурщицей. Я никак не могла стоять спокойно.

Говоря это, она взглянула на герцога, и он рассмеялся, словно она поделилась с ним шуткой, понятной только им двоим.

Но он понимал, — ей бы не хотелось вспоминать о том, как только что ее пытался раздеть какой-то художник.

— Это был ваш дом? — спросил герцог, указывая на домик на заднем плане.

Перейти на страницу:

Похожие книги