Один из мужчин оказался братом сеньора Месоса. У него был маленький кокаль Чуньююн в пяти милях к северу от лагуны Йочак. Второй — его работником, жившим с ним на кокале. Очевидно, они просто пришли навестить своего соседа. Я почувствовал себя увереннее, когда узнал, что один из них хорошо говорит по-испански. Я объяснил им, что хочу добраться до Белиза. Из Пуа я рассчитывал доехать на «Лидии» до местечка Танках, а уже оттуда — в Белиз.
По их виду было ясно, что они не поверили ни единому моему слову. И тогда впервые за все время я вдруг догадался, что вызываю у сеньора и сеньоры Месос, может быть, больше опасений, чем они у меня. Ведь семья живет совсем уединенно, рядом с джунглями, где скрываются опасные бандиты, поэтому нет ничего удивительного, что они сомневаются в моих истинных намерениях. К тому же я явился к ним, как чиклеро, без продуктов, только с парой сандалий, повсюду совал свой нос и проявлял неестественный интерес к священным постройкам карликов. А моя бороденка и грязная одежда? Ну конечно, я не мог не вызывать подозрений.
Сообразив все это, я пустился в длинные и путаные объяснения. Я не бандит, не чиклеро, а просто путешественник, мне надо сфотографировать руины, так как это очень важно для некоторых людей в Мехико. Однако вскоре я понял, что мои слушатели не имеют ни малейшего представления о фотографии. Что же касается моих разглагольствований о важности для Мехико разрушенных построек маленьких человечков, то это навлекло на меня еще больше подозрений.
Выручило меня появление на берегу какого-то мужчины. Он приближался к Пуа с южной стороны. С радостью я узнал в нем Мигеля. Очевидно, этот день был специально назначен для визитов. Мигель приветливо поздоровался со мной. Должно быть, он тоже рад был встрече. Я тут же объяснил ему, что нуждаюсь в его помощи, так как мне надо уходить из Пуа и добираться пешком до Тулума. Не может ли он проводить меня и поднести вещи? Мигель вовсе не был в восторге от такого предложения. Он стал объяснять, почему не сможет пойти со мной. Я перебил его, предлагая деньги, но это не произвело на него абсолютно никакого впечатления.
— Очень трудная дорога, — пояснил Мигель. — Пура пьедра (одни камни) и еще калета Ялкоу. Ее надо обходить через монте.
В конце концов Мигель все же согласился проводить меня.
— Я доведу тебя до кокаля Акумаль, — сказал он. — А там ты найдешь еще кого-нибудь, кто проводит тебя дальше.
Мы договорились, что, возвращаясь сегодня вечером в Ак, Мигель прихватит мой большой мешок, а я приду туда завтра утром с одной сумкой. Потом он поведет меня через джунгли, в обход лагуны, к следующему кокалю. А дальше — как повезет.
Четверо мужчин вели оживленную беседу на языке майя, обмениваясь новостями. Язык этот, с которым я уже был немного знаком, почти всегда звучит очень мягко и вполне соответствует сдержанности индейцев майя. Речь их постоянно сопровождается жестами, однако это не драматическая жестикуляция итальянцев (или других европейцев), а очень спокойные, мягкие движения. В основном движутся только кисти рук, обращенные к собеседнику ладонью. Удивительные жесты, удивительный язык, единственное прямое наследие времен, когда майя были властителями Кинтана-Роо. Современный Юкатан во многом мог бы позавидовать древним майя.
Процветающее некогда побережье с многочисленными портами, такими, как Йочак, Пуа, Пуэрто-Чиле и Ак, превратилось теперь в дикие джунгли, у края которых лишь кое-где можно встретить одну-две хижины.
Я стал расспрашивать Мигеля о чиклеро, мне очень хотелось узнать хоть что-нибудь о их жизни. Тема эта, видно, всем пришлась по душе. Вскоре и сеньор Месос, и Мигель, и двое других мужчин рассказывали о чиклеро всякие истории. Тут были и воспоминания об убийствах, совершенных чиклеро, и кровавые оргии в крупных поселках вроде Леона-Викарьо (унылом аде из рифленого железа, где я побывал на пути в Пуэрто-Хуарес). В общем все самое страшное, что мне говорили о чиклеро, оказалось правдой.