Труп был опознан многими. Несомненно, это было тело человека, исчезнувшего из цирка. Заявление полицейского подтвердило полностью и даже дополнило свидетельство Барзюма, которое, в свою очередь, подтверждало заявление князя Владимира.
Немецкий полицейский продолжал дачу показаний.
– Трудно поверить, – заметил он, – в самоубийство Жерара. Напротив, кажется, что этот человек был убит после жестоких пыток.
Это заявление всех взволновало, в народе послышался ропот.
До полного раскрытия тайны было явно далеко, но, предчувствуя опасность, королевский камергер прервал свидетеля.
– Замолчите… В задачу верховного суда Гессе-Веймара не входит выяснение обстоятельств, при которых умер этот несчастный, самолично признавшийся в совершении преступления, что и было доказано.
Помолчав, камергер продолжил тоном торжественным и многозначительным:
– Объявляю расследование дела князя Владимира законченным и прошу господина бургграфа Рунг-Касселя, председателя настоящего верховного суда, объявить от имени государства свое решение.
Раздались робкие протестующие голоса. Но бурные и продолжительные овации заглушили их. Высокопоставленные лица были явно удовлетворены и считали, что в дело князя Владимира внесено достаточно ясности и потому оно могло быть закрыто.
Для этого юридического фарса не хватало эпилога, и, подойдя к бургграфу, камергер короля что-то шепнул ему на ухо.
Пребывавший почти в бессознательном состоянии старец с трудом оторвался от своего кресла. Тело его тяжело качнулось, и из его недр вылетело несколько нечленораздельных слов, которые камергер поспешил воспроизвести громким голосом:
– Господин бургграф, председатель верховного суда, объявил свое решение.
И, облекая свои слова в затейливые архаические формулировки, королевский камергер подтвердил приговор, который с замиранием сердца ожидали все:
– Князь Владимир невиновен.
Страшный гвалт наполнил зал. Понять – поддерживала или нет публика вынесенное решение – было невозможно. Лишь со стороны возвышения долетали возгласы полного удовлетворения.
Камергер собирался уже закрывать заседание, как вдруг ему передали какую-то телеграмму. Зачитав ее, он сначала побагровел, а потом страшно побледнел.
Неприятная неожиданность, которой он так боялся, все же произошла!
Депеша поставила суд в крайне затруднительное положение, исправить которое было почти невозможно. Страсти в зале накалились.
Оказавшаяся в руках фон Кампфена телеграмма была отправлена из Кельна, где все еще стоял поезд Барзюма, она гласила:
«Я только что обнаружил и арестовал участницу преступления, совершенного в Антверпене, и убийцу дрессировщика Жерара. Это – Элен, дочь Фантомаса».
Ниже стояла подпись: «Барзюм».
Изумленная публика взвыла:
– Барзюма! Барзюма сюда! Где Барзюм? Что значит эта телеграмма, если он только что был здесь?
Тот, кто смог бы установить личность недавно выступавшего свидетеля, без особого труда понял бы суть произошедшего.
В то время, как великолепно загримированный под Барзюма Фантомас из непонятных пока что побуждений явился дать ложные показания, стремясь отвести подозрение от князя Владимира, настоящий Барзюм, вернувшись в Кельн и оказавшись в своем поезде, должно быть, действительно обнаружил нечто весьма странное и потрясающее, если решился послать телеграмму в судебные инстанции Гессе-Веймара, извещая об аресте женщины, известной как дочь Фантомаса.
В зале заседания стоял неописуемый беспорядок.
В то время как придворные толпились вокруг князя Владимира и поздравляли его с признанием невиновности, а также с раскрытием с его помощью преступника, в глубине зала, там, где толпился народ, раздавались недовольные и возмущенные крики, а также требования немедленно найти Барзюма, чтобы этот странный свидетель объяснил свое противоречивое поведение.
Увы! Барзюм исчез, испарился! Не дослушав до конца депешу, Барзюм-Фантомас поспешил стушеваться.
Узнав об аресте дочери, бандит страшно побледнел. Он вскочил в свою гоночную машину и помчался прочь из этого королевства.
В Глотцбурге пробило четыре часа.
Надо было кончать со всем этим правосудием, и начальник охраны приказал своим людям разогнать толпу.
Ударами в спину солдаты поторапливали задержавшихся.
Вдруг в одной из дверей произошла давка: столкнулись двое. Взглянув друг на друга, они одновременно воскликнули:
– Жюв!
– Фандор!
Глава 28
ДОЧЬ ФАНТОМАСА?
В тот момент, когда в столице Гессе-Веймара начался суд над князем Владимиром, цирковой поезд находился в Лаутербахе, на границе с Германией, у входа в туннель, заканчивающийся Дортом, первой железнодорожной станцией Гессе-Веймара.
В служившем Барзюму рабочим кабинетом купе находились двое: сам директор и наездница Могадор. Барзюм стоял, скрестив руки на груди. Пристально глядя в глаза девушке, он уже в двадцатый раз задавал один и тот же вопрос:
– Мадемуазель, я прошу, я требую, чтобы вы сказали правду, всю правду.
Устало пожимая плечами, но совершенно твердым голосом Элен отвечала:
– Мне нечего вам сказать, господин директор. Мне нечего вам сообщить.