— Довольно! — воскликнул Вебба. — Из твоей речи видно, что ни король, ни Витан не в праве вернуть тебе прежнюю власть. Замолчи ради Бога! Не рассказывай больше о своих злодействах! Они так отвратительны, что мы сами прогнали бы тебя, если бы нортумбрийцы не догадались сделать это раньше нас!
— Возьми свое золото, корабли и ступай во Фландрию, к графу Балдуину, — сказал Торольд, могущественный англодатчанин из Линкольншира. — Здесь даже имя Гарольда не будет в состоянии спасти тебя.
Тостиг окинул взглядом блестящее собрание, но увидел лишь одно негодование.
— Это все твои холопы, Гарольд! — процедил он сквозь зубы и, резко повернувшись, гордо вышел из залы.
Вечером того же дня он поскакал к Эдуарду, чтобы просить его защиты.
На следующее утро Гарольд снова принял нортумбрийских вождей, которые согласились ждать решения короля и Витана; до тех пор оба войска должны были остаться в боевой готовности. Король же благодаря Альреду прибыл в Оксфорд, куда к нему немедленно отправился Гарольд.
Глава VI
Витан был созван в короткое время, и на него явились Моркар и Эдвин; Карадок, предвидя, что дело не дойдет до кровопролития, с досадой отправился обратно в Валлис.
На этот раз собрание было гораздо многочисленнее, чем во время суда над Свеном, потому что дело было предано широкой огласке, из-за важности предмета: дело шло не только о Тостиге и восставших против него подданных, но и о будущем наследнике престола.
Понятно, что думали только о Гарольде. Король, очевидно, был близок к смерти, а с ним прекращался род Сердика, так как об Эдгаре Этелинге не могло быть и речи. Беспорядки, происходившие в государстве, старые, почти забытые предсказания и предчувствия Эдуарда, что Англии грозит великая опасность, слухи о происках Вильгельма Норманнского, подтвержденные Гаконом, — одним словом, все указывало на необходимость выбора самого опытного полководца и государственного деятеля, а им был, разумеется, только Гарольд.
Больше всех других стояли за Гарольда жители Эссекса и Кента, которые были ядром всего английского населения и имели одинаковое влияние с англо-датчанами; кроме того, его избрания желали таны западной Англии, Кембриджа, Хантингдона, Норфолка, вся просвещенная часть Лондона, торговцы и главное войско.
Многие забыли свою ненависть к роду Годвина, потому что Гарольд, во время своих многочисленных походов, ни разу не отбирал ничего из земель, как делал даже Леофрик; против него были только приверженцы Моркара и Эдвина. Эта партия была тоже велика: к ней принадлежали все, кто чтил память Леофрика и Сиварда: таны Нортумбрии, Мерции, Валлиса, часть населения восточной Англии. Но в конце концов оказалось, что даже эта партия готова присоединиться к Гарольду, она только ждала поощрения с его стороны.
Гарольд решился не высказываться в деле Тостига; с одной стороны, это значило бы поощрять насилие и своеволие, но и против Тостига ему не хотелось высказываться, тем более, что ему было неприятно видеть, как Нортумбрия переходит в руки его соперников.
Баловню судьбы не нужно совершать почти никаких усилий для достижения цели: как только плод созреет, то сам упадет к его ногам. Так и Гарольду корона была предназначена судьбой, и он получил ее, не добиваясь.
Тостиг, поселившийся отдельно от Гарольда, в крепости около оксфордских ворот, очень мало заботился о примирении с врагами и о приобретении новых друзей; он целиком надеялся на заступничество Эдуарда, который не любил семейство Альгара. Хитрый Тостиг постарался уверить короля, что он унизится, если решит дело в пользу мятежников.
До открытия Витана оставалось всего три дня. Гарольд сидел у окна и смотрел на улицу, где сновали взад и вперед таны, монахи и студенты, так как, по распоряжению Эдуарда, был снова открыт Оксфордский университет, закрытый Канутом. Вдруг вошел Гакон с сообщением, что Гарольда желают видеть достойные таны и Альред.
— Знаешь, что привело их ко мне? — спросил Гарольд.
Юноша побледнел больше обыкновенного и произнес почти шепотом:
— Исполняется предсказание Хильды.
Граф вздрогнул, и глаза его радостно вспыхнули, но он овладел собой и попросил Гакона ввести к нему посетителей.
Они вошли попарно; их было так много, что обширная приемная едва смогла вместить всех. Гарольд узнал в них важнейших сановников и удивлялся, замечая, что рядом с преданными друзьями шли люди, которые прежде относились к нему враждебно. Все остановились перед возвышением, на котором стоял Гарольд, и Альред отклонил его предложение подняться к нему.
Достойный старец с глубоким чувством произнес речь; в ней он описал бедственное положение страны, близкую кончину Эдуарда, вместе с которым прекращалась линия Сердика, откровенно признался, что имел намерение повлиять на Витан в пользу Эдгара Этелинга, несмотря на его несовершеннолетие, но что теперь это намерение оставлено им с всеобщего одобрения.