— Я не тот парень, которому нужны долгосрочные отношения, — его сердце сильно стучало о грудную клетку. — Реальность нашей ситуации состоит в том, что мы здесь, чтобы выполнить работу. Ещё несколько коротких недель, и мы больше никогда не увидимся, — грудь горела, но он должен был это сделать… Мэйсон должен был заставить её увидеть, что он не тот парень, которого в нем видела Билли. Он поднял волосы с её плеч, возненавидев себя, но, в то же время, испытав облегчение. — Ты ищешь корни. У тебя не было дома, когда ты была маленькой и когда вышла замуж после школы. Ты никогда не жила, Билли. Тебе нужно выбраться наружу и вкусить жизнь. Я вижу, что ты делаешь со мной. Ты — воспитательница. Тебе нравится быть рядом. Присматривать. В этом ты вся. Ты заботилась о своей маме. Оставалась с мужем, даже когда была не обязана. И теперь ты хочешь заботиться обо мне, исцелить меня. Я не подлежу восстановлению. У меня всё в порядке так, как есть.
Девушка пристально смотрела на него с застывшим выражением на лице.
— Прости, детка. Мне нравится быть с тобой и всё такое, но… — он провёл рукой по её волосам, на что она резко отстранилась, лицо стало неестественно белым, а прекрасные карие глаза теперь расширились и засверкали от переполнявших ее эмоций. Внутри него образовался болезненный ком. — Это всё, что может быть между нами.
Она стянула с кровати простынь и обернулась, оставив его голым. Мэйсон подцепил с пола одеяло.
— Верно, — сказала она, в её огромных глазах смешались злость и боль. — Мы слишком далеко зашли за допустимые границы, и этого больше
Он мог видеть, как она возвела стену; закрылась от него, и выкинула его из своей жизни. Он хотел этого, и… да пошло оно всё, не хотел этого.
В животе образовалась боль, поползла вверх и ударила в едва бьющееся сердце. Мэйсон задохнулся. Глаза жгло, пока он смотрел, как Билли уходила. Ему пришлось выдавить слова, слишком большие для него и его пылающего горла:
— У меня была дочь, — прохрипел он низким голосом.
Она обернулась, крепче вцепившись в простынь, её взгляд всё ещё был затуманенным, прежде чем снова прояснился.
— Что?
— У меня была дочка. Руби. Она умерла от СВДС (
Она моргнула, её лицо смягчилось, и она собралась подойти к нему, но он выставил вперёд ладонь. Мэйсон резко дёрнулся назад.
— Я не могу так.
Она замерла и уставилась на него. Её грудь поднималась и опускалась, будто она вернулась с пробежки, и девушка заговорила таким тихим голосом, что он с трудом её слышал.
— Жизнь не даёт гарантий, Мэйсон. То, что случилось с твоей дочкой — ужасно, и я даже не могу представить всю боль, но это совсем не значит, что ты должен закрыться и перестать жить. Возможно, существует другой вид идеала, — в уголке её глаза повисла слезинка.
— Нет, — он моргнул, и вина, которую он носил в себе каждый день, которая не давала ему спать, стала расползаться по телу. — Меня там не было, — произнёс он загробным голосом. Слова обжигали. — Я не проверил её. Если бы я зашёл к ней, то смог бы поймать её последний вздох, — к его горлу подкатил ком. — Меня не было там.
— Это не твоя вина, — прошептала девушка, шагнув вглубь комнаты.
— Остановись.
Она продолжила идти.
— Хватит! Я закончил. Мы закончили.
От тона его голоса, девушка отскочила назад, моргнула, и её бледное лицо покрылось румянцем.
Сердечная боль, горе и прочая бесконечная грусть прорезались сквозь её глаза. Он вздрогнул.