– Алиса. Милая. Боже, как я сожалею. Как мне не хватает ее. Молю бога лишь об одном. Пусть постигнет меня самая суровая кара за содеянное, но лишь бы мне ее увидеть, хотябы на миг. Боже!
– А если это и будет самая суровая кара? Не дать вам увидеть возлюбленную, когда вы пересечете порог смерти, за которым находится и она.
– Он не может быть настолько жесток, – мотнул головой Ловский.
– Не может быть жесток?! – Дэвид вскочил на ноги, – Да вы оглянитесь на созданный им мир! Взгляните на него повнимательнее! Хотябы на драму, разыгравшуюся на этой планете! Я уже не говорю, о всей нашей цивилизации! Это мир созданный ИМ!
– Созданный единожды. Но отданный людям и иным разумным… Именно они делают его таковым…
– А они в свою очередь созданы по образу и подобию божьему. – Захохотал Дэймонд.
– Может это всего лишь заблуждение, порожденное гордыней и спесью…
– Вот именно. Ничего иного не могут так называемые разумные. Только искать удовлетворение своей гордыне и спеси. Строить вавилонские башни в своих душах.
– Вы лукавите, Дэвид. Ведь за всеми теми событиями, свидетелем коих я стал, тайным кукловодом были вы. Все это искусно разыгранная вами партия. Игра.
– Я лишь свел возможные последствия к минимуму.
– Но ведь это не конец тому злу, о котором вы говорили. Что вы можете изменить? Искоренить зло еще большим злом? Что вы будете делать дальше?
– Истреблю с лица земли человека, которого Я сотворил, ибо Я раскаиваюсь, что создал их… – провозгласил Дэймонд. – Такова основопологающая концепция. В этом и заключается моя любовь к миру и к людям. Я готов уничтожить их полностью. Обнулить информацию. Дабы дать им новый шанс найти единственно правильный путь среди бесконечности дорог развития. Единственно правильный…
– Значит, и вы строите в своей душе вавилонскую башню? Мните себя богом? Или, равным ему?
– А вы не допускаете, что я есть Бог? – Дэвид пристально посмотрел на раненного собеседника.
Ловскому стало не по себе:
– Нет, – мотнул он головой, – Скорее вы Дьявол.
– Очень хорошо, – усмехнулся тот, – Но Бог и Дьявол разве не два лика одной сущности? Вы не задумывались над этим?
– Это богохульство и ересь, – зло процедил Рональд, стараясь выгнать из разума сомнения. Ведь умирающий всегда ищет Бога чтоб умерить свой страх перед смертью… Сомневаться сейчас было страшно… – Я не признаю ваших теорий. Я верю, что Бог есть доброта. Бог есть любовь. Он милостив и всемогущ. И мир им созданный не так черен, как вы описываете. Ведь есть в нем место прекрасному. Есть любовь, есть дети, есть доброта и милосердие. Есть улыбки близких… И жизнь прекрасна. Я верю.
– Блажен, кто верует, – улыбнулся Дэвид, – Это и хотел я от вас услышать.
– Что? – Рональд уставился на Дэймонда. Он только сейчас понял, что этот разговор всколыхнул в нем волны оптимизма и жизненной силы из каких-то неведомых недр подсознания.
– Я убедил вас…
– Зачем, – Ловский растерянно смотрел на Дэвида. – Вы хотите, чтоб я сейчас стал цепляться за жизнь?
– Я могу спасти вас.
– Но мне это не нужно! Поймите! Я поскорее хочу предстать пред высшим судом, если таковой есть. Я не хочу больше истязать себя болью и страхом. Я готов понести любую кару. И боюсь, что проживи я чуть больше, эта готовность рассеется как дым. И мне станет страшно перед возмездием. Но сейчас я готов. Я жду ангелов смерти. Пусть заберут они меня.
– Ни доли пафоса, – покачал головой Дэвид. – Такова ваша последняя воля?
– Да. Я знаю, что это равнозначно самоубийству. Самому страшному греху. Но я готов и за это расплачиваться там, нежели оставаться здесь, в этом мире.
На лице блондина застыло совсем не свойственное ему выражение. Это была глубокая печаль. Не надменность и презрение сквозили сейчас в его взгляде, а именно печаль.
– Отчего вы грустите? – Рональд, несмотря на испытываемые им мучения уловил это.
– Мне неведома грусть, любезный, – Резко ответил Дэвид, сразу переменившись в лице. Снова став жесче.
– Но я же вижу…
– Что. Гримасу размышлений. И только.
– Не сердитесь, Дэвид…
– Какое решение вы приняли?
Ловский прикрыл глаза. Он действительно очень устал. Ему было очень больно. Ног он уже лишился. Это было очевидно. Руки, из-за выстрела Валдиса, тоже. И хотя в клиниках клонной трансплантологии утерянные органы и конечности можно было восстановить, он понимал, что ни одна наука до сих пор не способна лечить и восстанавливать отмершие ткани души.
– Я хочу уйти, – тихо сказал он.
– Как вам будет угодно. По крайней мере, вы раскаиваетесь, а это означает, что если и есть что-то за гранью жизни и смерти, то вам ваше покаяние зачтется. – Сказав это, блондин достал свой пистолет.
Ловский с волнением взглянул на хромовый блеск вороненого ствола. На черное отверстие, глядящее теперь на него. Это было символично. Это был не просто канал свола. Это был черный тоннель смерти, в котором текла река мертвых.
– Прощайте… Дэвид… – еле слышно проговорил Ловский, выталкивая из себя застревающее в гортани слова. Из глаз его потекли слезы.
– Прощайте Рональд. Покойтесь с миром.
Раздался выстрел…