– …И вот, – продолжил за летчика Эстерсон, – скорость быстро упала до такого значения, что вы оказались захвачены гравитационным полем Фелиции. Вы больше не могли заступить за вторую космическую и вернуться на авианосец…. Верно?
– Но откуда вы все это знаете! По-моему, для биолога вы слишком… слишком…
– Ничего не слишком. В самый раз, – осклабился Эстерсон.
– Был и еще один вариант – катапультироваться в открытом космосе… – добавил Николай. – Но он меня совсем не устраивал. И вот я решил сесть на планету – а там будь что будет…
– Сели вы прекрасно! Поверьте… Я, конечно, не бог весть какой специалист… Но это лавовое плато – ужасно коварное в смысле посадки. Тут имеются и неприятные выбоины, и валуны… Но вы мастер! Снимаю шляпу!
– Спасибо, конечно… Но… знаете… – Николай стеснительно прищурился. – С вами, конечно, очень приятно поговорить… Я вижу, вы знающий человек… Но мне, кажется, все-таки пора приступать к выполнению инструкции…
– Об уничтожении секретных и новых машин?
– Именно, – кивнул Николай.
– Он дело говорит, Ро… То есть Андрей, – подала голос Полина, сидевшая, заложив ногу за ногу, на валуне поодаль. – Уже совсем светло!
– Сжечь… – насупился Эстерсон. – А что, устранить неполадку самостоятельно вы даже и пытаться не станете? – Он с вызовом посмотрел на летчика.
– Неполадку? Но я даже не знаю, в чем неполадка… Интерфейс-то сдох, бортовая диагностика, стало быть, невозможна, – развел руками Николай.
– Но есть ведь еще и резервный интерфейс. Для техников и ремонтников. Разве вам не объясняли?
– Конечно, он должен быть! Теоретически! Но только…
– Что?
– Но только я понятия не имею, как с ним обращаться, с этим резервным… «Дюрандаль» ведь машина совсем новая… На ознакомление с ним нам дали пять дней. Клянусь, всего пять дней!
– Ну и барда-а-ак, – протянул Эстерсон.
– Когда война – всегда бардак, это я понял еще из чтения военных мемуаров, – махнул рукой Николай. – Так вот: как следует изучить матчасть истребителя нового поколения за пять дней мне не удалось. Наверное, я просто тупица.
– Самокритично, – отозвался Эстерсон. – Но где расположен лючок доступа к резервному интерфейсу системы бортовой самодиагностики вы по крайней мере знаете?
– Догадываюсь. Вероятно, на нижней поверхности центроплана.
– Верно. Так, может, имеет смысл его открыть?
– Может, и имеет. Но здесь есть два «но». Во-первых, у меня, то есть у нас, нет времени. Во-вторых, даже если я узнаю характер повреждений, что толку? Ну, даже если произошло чудо и полетел всего лишь какой-нибудь электроразъемчик. Где я возьму такой же на этой проклятой планете?
– И все-таки попробовать стоит, – веско сказал Эстерсон. – В конце концов, чтобы у костра были шансы раскалить боеголовку до критической температуры, вам в лес еще бегать и бегать! Отвертка есть?
– Н-нет… То есть в кабине должна быть…
– А впрочем, зачем мне отвертка? Скажите просто ваш идентификационный код – и все дела.
Николай внимательно посмотрел на Эстерсона. Разглашение идентификационного кода посторонним лицам было строжайше запрещено. Равно как и допуск посторонних лиц ко всяким техническим люкам… А в желающих до люков доступиться самостоятельно, согласно инструкциям, нужно стрелять на поражение. Впрочем, продырявить черепные коробки двум симпатичным обитателям планеты Фелиция Николаю почему-то совершенно не хотелось.
– Я знаю, вы думаете: а вдруг я шпион. Ведь верно? – с издевкой спросил Эстерсон.
Николай молчал. Однако в его взгляде явственно читалось: он колеблется.
– Ну, в таком случае открывайте лючок сами. И вообще, мне это надоело… Набиваешься вам тут в техники-ремонтники битый час, а вы только носом крутите и истребитель поносите, который, между тем… А-а, впрочем, мне-то какая разница?!
С этими словами Эстерсон сделал вид, что уходит.
– Постойте! Пожалуйста, постойте!
– Что?
– Андрей, я прошу вас, посмотрите этот резервный интерфейс. Посмотрите. Даже если шанс починить «Дюрандаль» – один из тысячи, я не хотел бы упустить этот шанс.
– Вот это разговор, – одобрительно сказал Эстерсон и, пригнувшись, юркнул под крыло.
Эстерсон увлеченно общался с резервным интерфейсом на птичьем языке перемигивающихся светодиодов, а Полина и Николай, натаскавшие целый завал сухого валежника, сидели в полном молчании и пожирали инженера глазами, как Мессию. Ну или по меньшей мере как Волшебника Изумрудного города.
Николай курил, а Полина время от времени прикладывалась к фляге с ананасовым компотом, разведенным родниковой водой.
Движения Эстерсона были быстрыми и уверенными. И хотя ни Полина, ни Николай не могли видеть, над чем именно колдует Роланд, было очевидно: колдовать он умеет.
Полина втайне гордилась Эстерсоном.
Николай же был на грани тяжелого ментального шока. Конечно, война – на то и война, чтобы попирать теорию вероятностей на каждом шагу. И все-таки полностью отменить теорию вероятностей она не в силах!