Чайная ложка бренчала на весь дом, словно корабельные склянки. Лида размешивала сахар.
– Набегался? – спросила жена, дуя на кипяток. – Может, объяснишь, что это был за цирк?
Она сидела за столом и смотрела на меня, чуть прищурившись. Солнце пробивалось сквозь окна, танцуя искрами в её стакане с чаем. Полуденный свет заливал гостиную. В доме было тепло и до безумия тихо – так же, как и пару часов назад, когда мы только приехали. Я сидел на диване, так и не сняв куртку, тонул в мыслях и смотрел, как в воздухе медленно кружат пылинки.
– Алло, кот? Ты меня слушаешь?
Лида постучала ложечкой по заварнику. Я вздрогнул и повернулся.
– Прости. Задумался.
Усмехнувшись, жена взяла стакан и осторожно сделала глоток – беззвучно и легко. Всегда поражался, как у неё получается не швыркать горячим чаем. Если б я так пил, то обязательно бы ошпарил язык.
– Ну так что? – переспросила Лида. – Объяснять будешь?
Я глянул мельком на входную дверь. Затем спросил:
– Ты правда не слышала стука?
– Не было никакого стука, Андрей.
– Был, – возразил я. – В нашу дверь стучали. А потом в ворота. А когда я вышел, то увидел соседа – он стоял в лесу и странно на меня смотрел, будто видел в первый раз.
– Какого соседа?
– Колебина.
– И что он хотел?
– Не знаю. Мне кажется, у него не всё в порядке с головой.
Лида прыснула от смеха.
– Что? – спросил я.
– Ничего. Просто забавно.
Лишь пару мгновений спустя я понял, почему развеселилась жена. Нелепая детская обида кольнула в груди.
– Это было по-настоящему, – сказал, нахмурившись.
Лида кивнула и вновь улыбнулась – одними краешками губ. Она посмотрела в сторону двери, задумалась о своём, забарабанив ногтями по стакану с чаем, а потом сделала ещё глоток и спросила:
– Ты чувствуешь её запах?
– Кого?
Лида указала взглядом в угол комнаты, где лежали снятые зеркала, накрытые покрывалом.
– Да, – ответил я, сообразив, о ком говорит жена. – С самого утра. Как и тогда, в ноябре.
Лида цыкнула языком.
– Паршиво.
– Почему паршиво?
– Думаю, ты слышишь знамения.
– Не понял…
– Стук в дверь. Знак о моей скорой смерти.
Лида допила чай и отодвинула стакан в сторону.
– Паршиво то, – сказала она, вздохнув, – что ты сходишь с ума вслед за мной.
Нахмурив брови, я вопросительно взглянул на жену. Она пояснила:
– Говоря проще, ты становишься колдуном.
С моих губ сорвался смешок. Опять она шутит, подумал я. Потом присмотрелся к выражению лица жены и понял – нет. Не шутит.
– Ты серьёзно сейчас?
– К сожалению, да.
– Почему к сожалению?
– Потому что у меня не осталось времени, чтобы всё тебе объяснить. Придётся тебе разбираться самому. А это бывает страшно.
Я поморщился и встал с дивана. Размял затекшие мышцы.
– Прости, Лид. Это какой-то бред.
Жена усмехнулась, словно ждала подобных слов.
– От слова брести.
– Что?
– Ничего, забудь.
– Чёрт, Лид… Я тебя не понимаю.
Остановившись у кухонной тумбы, я достал оттуда чистую кружку. Порывшись в шкафчике, нашёл пакетик растворимого кофе – открыл его, надорвав зубами. Высыпал содержимое, залив кипятком. Затем осторожно, чтобы не расплескать, подошёл к столу.
– Ладно, – сказал, усаживаясь напротив жены. – Давай-ка поподробнее. Что за знамения?
Лида сощурилась и усмехнулась. Я узнал это выражение лица. Тот самый взгляд, к которому мне так и не удалось привыкнуть за двенадцать лет. Казалось, будто жена смотрит насквозь, куда-то мне за спину и видит все мысли. Лукавый, острый, глубокий взор из-под приподнятых чёрных бровей, едва заметная складка над переносицей и тёмные пряди – вьющиеся и падающие на плечи.
– Здесь верю – там не верю, – сказала Лида. – Выбери прежде, чем слушать.
Я нахмурился. Её манера говорить вечно сбивала с толку.
– Можешь выразиться чуть яснее?
– Ты мечешься, Андрей. Мы живём вместе двенадцать лет, а ты до сих пор мечешься. Сегодня – веришь, завтра – нет. Я объясню тебе, но, если станешь упрямиться, мы впустую потратим время.
Я присмотрелся к глазам Лиды. На секунду мне показалось, что не узнаю их. Передо мной будто сидела чужая, незнакомая женщина – похожая на жену, только гораздо старше. Зрачки её были расширены, в уголках глаз собрались морщины. Губы стали тонкими, а щеки впавшими, как у старухи. «Ведьма…» – невольно пронеслось в голове.
Я отвёл взгляд и сделал вид, что задумался.
– Хорошо, рассказывай. Не буду упрямиться.
Конечно, это было лукавство. Лида права – остатки холодного, здравого атеизма никогда не умирали во мне. Двенадцать лет я прожил в одном доме с ведьмой и видел, как она лечит больных одним лишь словом, как безошибочно предсказывает чужую смерть, не раз испытал на себе колдовской дар, и сам чувствовал сырой запах реки, но всё равно, даже спустя столько лет – я до сих пор пытался найти объяснение всем этим безумным вещам. Что-то внутри противилось миру, в котором смерть имеет человеческий облик. Миру, в котором зеркала – не просто покрытые серебром стекляшки, а врата в другую реальность. В Навь. В Зазеркалье.
И всё же я хотел знать, что скажет жена. Поэтому соврал. Лида снисходительно покачала головой, а затем спросила:
– Не отпускает чистый разум?
– Не отпускает.