Он побывал у своих университетских друзей, даже на вечеринку попал и по этой причине возвращался в гостиницу далеко за полночь, пешком. Вот тогда-то он и поглядел в глаза войне: почти час стоял на Цветном бульваре, пережидая, когда пройдут танки и автомашины с красноармейцами. Они шли и шли, спускаясь по Садовому кольцу, наполняя улицу едким дымом солярки. Редкие прохожие все подходили, толпа стояла кучно, дожидаясь перехода на другую сторону, глядела на войска, грохочуще идущие через Москву. Наконец выше, у кинотеатра «Уран», между колоннами появился разрыв, толпа изготовилась, побежала. Зарецкий обернулся с тротуара. Машины шли опять, наполняя душу предчувствием неладного.
…В Белореченской он увидел, как грузились в вагоны казачьи части.
Первые слова, сказанные отцом, были:
— Тебе повестка из военкомата. Отдохни, расскажи, что там, и сегодня же явись, как положено.
Миша поцеловал его в щеку.
— Кажется, ты во всем прав, папа.
В военкомате он пробыл до позднего вечера. Двор был заполнен неунывающим молодым народом. Пели песни. Здесь он встретил Задорова.
— Всех егерей вызвали, — сказал Борис Артамонович. — Что происходит?
— То самое, о чем думаешь и ты.
— Эт-точно! — И умолк, помрачнев.
На Кише каждый вечер разговоры о событиях в мире.
Зоологи на все манеры комментировали известия, но сходились на одном: и вызовы в военкомат, и приказ готовиться к призыву — это меры предосторожности перед опасностью войны. Не более того.
Приехал директор. Он вел себя иначе, чем в прежний наезд. Со всеми соглашался, заискивал, его вытаращенные глаза выражали растерянность. Не спросил, что с зубрами, не поехал на Сулимину поляну. Зато пространно говорил об огромном значении проекта восстановления зубров, о роли заповедника и вдруг попросил Лидию
Шарову сочинить ему бумагу, чтобы отразить, как он выразился, место заповедника в истории и современности.
— Буду настаивать на броне для всех ученых и охраны. Война, конечно, общее дело, но бросать такую работенку нам нельзя. Садись, пиши. Возражений не будет?
— Я добровольцем пойду, если что, — сказал Задорнов.
— Да как ты можешь? — Директор сердито насупился. — Мы считаем тебя спецом по зубрам. Их охранять, кто будет?
— Россию защищать — это и зубров защищать. А тут жена останется, она дело это знает.
Директор перевел глаза на Зарецкого.
— Тоже пойду на фронт, — сказал он. — Лидия Васильевна возьмет на себя заботу о зубрах.
Примерно так же высказались зоологи Жарков, Теплов, даже пожилые егеря. Директор совсем растерялся. Широкий лоб его покрылся капельками пота. И как только Лида отдала ему исписанные странички о значении заповедника, засобирался и уехал в Майкоп, конечно не отказавшись от своего намерения о броне для сотрудников. Для себя тоже…
В начале июня на Кишу приехали старый Зарецкий и Василий Васильевич Кожевников, которому уже было более семидесяти. Прямая фигура, белая борода, голубые глаза из-под мохнатых бровей делали его похожим на былинного старца Древней Руси. Чуть не со всеми зоологами они поехали в зубропарк, пробыли там и ночь. На другой день исходили вдоль и поперек склоны вокруг загона, осмотрели огороды и похвалили кишинцев за хозяйственность и благоустройство.
Возвратились на Кишу. Перед вечером Михаил сказал отцу:
— Мы с Лидой собрались погулять. Составь нам компанию.
Андрей Михайлович кивнул. Сын помог ему надеть плащ. Пошли через красивый луг не в сторону зубропарка, а вниз, к реке. Стоял тот задумчивый час, когда все в природе затихает, а шумный день уступает место мягким сумеркам, полным дневного тепла, но и близким к холодной ночи. Разноцветный ковер выстилал склон, по которому шла тропа. В кустах черемухи распевали щеглы. Глухо гудела река. Солнце ушло, но облака над горами, освещенные снизу, бросали на землю оранжевый свет. Они остановились.
— Папа, — сказал Михаил, заметно волнуясь. — Мы с Лидой решили пожениться. Мы давно любим друг друга. И мы просим тебя и маму…
Тут он запнулся. Старое слово «благословить» никак не выговаривалось. Лида опустила глаза. Андрей Михайлович обнял их.
— Мир вам и счастье, дорогие. В такое время, когда будущее… Впрочем, зачем об этом вспоминать! Одного желаю: если грянут испытания, будьте дружны, крепки духом и берегите свою любовь.
— А как же мама? Как мы скажем ей?
— Положись на меня. Шепну вам по секрету: она давно ждет этого события. Я привезу ей добрую весть!
Они возвращались, когда уже стемнело. Взявши старшего Зарецкого с обеих сторон под руки, говорили обо всем на свете. Счастливые, они оттолкнули в эти часы все тревоги. Жизнь, целая жизнь впереди!
Через считанные минуты о событии узнали во всех домиках кордона. Пятнадцать человек уселись за один стол. Перед большим фамильным самоваром хозяйничала жена Бориса Артамоновича. Черные горы и лес замыкали кордон со всех сторон, охраняя его от мировой неустроенности. Здесь властвовали мир и счастье.
Этот мир просуществовал для кишинцев еще одиннадцать дней.