Так что Мишка пер практически все: вещи – свои, мои, Леськины, саму Леську, меня, так как я поминутно норовила потеряться и тормозила. На подходе к пятиэтажке, в недрах которой содержалась девятиметровая комната, где отныне мне предстояло проживать, заклинило совсем, и Мишке пришлось отпаивать меня пивом. Для храбрости, так сказать. После этого я несколько успокоилась, но стала волноваться из-за того, что от меня несет пивом. Мишке пришлось искать мятные конфеты и честно втягивать воздух около моего рта.
– Воняет?
– Совсем нет.
– Врешь ты все. Дай еще пастилку.
– Сколько можно? Ночь на дворе. Олесю пожалей.
– Мне страшно.
– Я тебя уверяю, что в обиду не дам. Да они вообще спят давно. Уже двенадцать часов!
Наконец мы пришли к компромиссу. Тихо пробрались в комнату, а родителям Мишка сказал, что мы с дочкой слишком устали после дороги и познакомимся с ними только завтра. И казнь была если не отменена, то, по крайней мере, отсрочена.
Глава 3
Соответствовать ожиданиям
– Как же ты, деточка, такое выдержала?
– Какое?
– Ну... Муж – убийца. Страшно же.
– В общем, да... – неуверенно промямлила я.
Мы сидели на диване в маленькой гостиной и вели светскую беседу. Мишина мама, Светлана Владимировна, женщина тактичная, старалась, как могла, не задеть мои чувства и от этого, наверное, делала только хуже.
– Ну, ничего. Теперь все наладится. Какие вы все-таки молодцы, что приехали.
– А давайте-ка рванем завтра в парк на аттракционы? – подал голос папаша. За весь день он еще не проронил ни словечка. Только пожирал меня взглядом, стараясь отыскать на теле и в выражении моего лица признаки прогрессирующей наркомании.
– Отличная идея, – одобрил Мишка.
– Можно. Почему нет? – вяло кивнула я. Семейный уик-энд – что может быть лучше?
– Ты как чувствуешь себя? Все в порядке? – склонился надо мной заботливый Потапов.
– Нормально. Устала что-то.
– Может, хочешь пройтись?
– Ага, – согласилась я.
Внезапно я и вправду почувствовала желание выйти на воздух. Все в Мишкиной квартире было маленьким. Шестиметровая кухонька, десятиметровая комната, где рядом с Олеськиной кроваткой (в оригинале – Мишкина облупленная старенькая кушетка) с трудом поместился наш с ним диванчик. На нем мы предавались страсти, стараясь не слишком ритмично стучать в стену, за которой спали его родители. Такие диванчики издевательски именуются полутораспальными. Именно мне и пришлось стать этим получеловеком, так как Мишка, при всех его великолепных дневных достоинствах, посреди ночи раскладывался поперек пространства и принимался оглушительно храпеть.
– Перевернись, – шипела я ему на ухо и пыталась зарыться в подушку. Но на каком бы боку ни отключался Мишаня, ситуация не менялась. Спать с ним оказалось невозможно. Однако, помня «все то добро», я не считала возможным быть стервой. Терпение и труд все перетрут. Меньше спишь – имеешь больше времени.
– Идите-идите, – защебетала мамуля. Новая свекровь отличалась от старой примерно как сахарная вата отличается от горчицы. И то и другое достаточно противно. И тем и другим можно заляпаться. Но только сахарная вата считает себя гораздо более приятной на вкус. Вот Светлана Владимировна и считала. Она варила жирные супы в огромных кастрюлях, набивала холодильник котлетами и искренне полагала, что я счастлива, раз попала в дом к таким чудесным людям.
– О чем ты думаешь? – спросил Михаил, когда мы вышли.
– Ни о чем.
– Ты так поспешно ушла. Олесю не взяла. Что с тобой?
– Ничего, – дернула я плечами. Не признаваться же ему, что мне душно среди его добродушной родни. И не потому, что они мне неприятны. Они мне приятны, в том-то все и дело. Это-то и плохо, что они – очень хорошие люди. По-настоящему. И действительно приняли меня как родную. Я живу в их малюсеньком доме уже два месяца, а они продолжают кормить и поить меня, сидят с Олесей, покупают мне одежду и боятся сказать лишнее слово. А все потому, что «Мишенька же ее любит!».
– Хочешь, пойдем в кино?
– Нет, – буркнула я.
– У тебя плохое настроение? Может, вернемся домой?
– Ты иди, я хочу погулять одна. Не возражаешь?
– Конечно, – согласился он.
Так заканчивались практически все наши прогулки. Интересно, что он думал? Я видела по его лицу, что он строит версии относительно моего поведения.
«Наверное, ей тяжело без общения с людьми ее круга».
«Возможно, ее тянет обратно».
«Не дай бог, она снова хочет этой дряни...» – и тому подобное.
Что ж, все может быть. Хотя нет. В Москве оказалось хорошо, мне практически ничего не было нужно. Вот только одно стесняло – необходимость во всем зависеть от этих милых людей, необходимость лгать им. От этого становилось тошно и противно. Живя с Лексом, я была гораздо честнее.
«Миша, я тебя не люблю. Прости. Но если ты не против, продолжай тратить на меня свои деньги, время и силы» – нет, такое я ему сказать не могла. Поэтому каждый вечер на вопрос «Ты меня любишь?» – я отвечала, отвернувшись к окну: «Ну конечно. А как же иначе». И снова, снова и снова заканчивала день в Мишиных объятиях.