Я начинаю есть и вдруг говорю с набитым ртом. Слова льются сплошным потоком.
– Думаю, их самих надо было спасать. Потому что на палубе были только другие ребята. Их всех отрывало от стены и уносило в море, а потом приносило волной обратно и разбивало в кровь. Вдребезги. Я видел, как у мальчиков отрываются головы. Там кругом была кровь и вода. Меня одного не оторвало. Я потом отцепился, когда корабль перевернулся, и меня понесло вверх. Если бы не Круг, я бы утонул. Я и так думал, что утону, потому что воздуха не хватало. Я не мог дышать. Но даже когда я выплыл, было хорошо не долго. Ночью я замерзал. Днём обгорал на солнце. Последние дни я плохо помню. Я редко приходил в себя…
Сбиваюсь. Вижу, что все перестали есть, только я наворачиваю мясо и пюре, уже половины тарелки нет. За эмоциями я не сразу чувствую боль. Странная, ноющая, иногда стреляющая внутри то в лёгких, то в кишках.
– Боже мой, – бабушка заплакала и погладила меня по голове.
– Не надо больше об этом говорить, – мрачно заявляет мама, и вдруг, внезапно для себя я спрашиваю:
– Мама, вот зачем убили того медведя, который шёл рядом со мной в лесу, когда я потерялся в детстве?
Оставшиеся члены семьи недоумённо переглядываются.
– Ты о чём? – хмурится мама.
Я вздыхаю и не знаю как сказать. Если начну объяснять, что слышу Море и Каштан во дворе, немедленно вызовут санитаров, и я вновь окажусь в больнице. Но кое-что приходит в голову.
– Почти перед тем, как меня спасли, меня нашли три акулы.
Бабушка охает и прикрывает ладонью рот. Первым приходит в себя дед. Он улыбается и восклицает:
– Да это он уже сочиняет.
– Нисколько, – мотаю головой я. Боль внутри нарастает, и теперь добирается до горла.
– Если бы акулы тебя нашли, ты бы не сидел здесь, они бы тебя давно уже сож… – он сбивается, и строгая морщинка меж его бровей разглаживается. – Погоди. Ты хочешь сказать, что они тебя не съели? А что они делали?
– Просто поплавали рядом и уплыли по своим делам, – жму плечами я.
– Да нет, это бред, – усмехается мама. – Никита, у тебя были галлюцинации. Акулы тебе просто привиделись.
Я отодвигаю тарелку. Боль внутри становится нестерпимой, и аппетит вдруг пропадает.
– Я пойду к себе, – хмуро заявляю. – Я не хочу есть.
И ухожу. Никто не пытается меня остановить, и слава богу. Иначе, я бы не ответил ничего существенного. Внутри распирала невидимая сила, пронзая разрушением каждую клеточку. Мысли сбивались.
В комнате я свалился на кровать, закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Тонкие когти царапали внутренние органы, будто инопланетянин пытался вылезти наружу.
Можно было вернуться, рассказать маме, та дала бы какую-нибудь таблетку, но я сомневался, что она поможет. А вот кто мне действительно поможет, я знаю, поэтому вскакиваю и несусь на балкон. Окна моей комнаты выходят на запад, поэтому я вижу только степь. Нужный мне субъект – с обратной стороны дома.
Миниатюрный балкончик, приделанный дедом к окну комнаты, снабжён перекошенной лесенкой на крышу, которой я часто пользуюсь. И вот мои босые ноги ступают по черепице. Я на вершине мира, чувствую каждую молекулу воздушного бассейна надо мной. На севере закручиваются облака. Лёгкий ветерок притупляет боль, а я шаркающей походкой двигаюсь к кроне Каштана.
Я знаю. Я слышу. Природа не понимает моего страха.
– Что это такое??? – кричу я разлапистым листьям Каштана.
– Спасибо, Кэп! Откуда она??? Во мне что-то не так?
Вспоминаю папу, которого съела жестокая болезнь. Клетки внутренних органов перестали работать как следует, и принялись поедать самих себя. Ошибка Природы. Всеми любимой, мать её, Природы, которая разделила живое на три формы жизни. А ежели мы для неё чужие, почему бы не прикокошитьодного-другого жестокими болезнями?
– Откуда она??? Я что, постоянно теперь буду болеть от еды?
Я открываю рот.
– Что значит, живую пищу? Кролик был мёртв.
– Бред! – воплю я. – сделайте меня таким, каким я был!!!
– Мамадорогая, – я запускаю руки в волосы и хожу по кругу. – Да мы же люди едим либо растения, либо животных! Что я теперь должен есть? Пластмассу!