— Ну, как мне кажется, — с некоторой неуверенностью сказала Алина, — причина в том, что вы с ней слишком разные. С нашей точки зрения, она ведь просто окаменелость. Лапа, конечно, к нашему времени как-то приспособилась, но она выросла совсем в другом мире, и это сказывается. Во-первых, судя по некоторым оговоркам, она из очень бедной семьи, возможно, даже из семьи холопов. Неспроста ведь она в поволье пошла, на самом деле ей пришлось. А кто ты, Кеннер? Ты ведь, по сути, верховой боярин из золотых поясов[22]. Как она может к тебе относиться, и как может тебе доверять?
[
— Я, кажется, своё положение не выпячиваю, — хмуро возразил я.
— Не выпячиваешь, — согласилась Алина. — Но она тебя всё равно воспринимает именно так, для неё пропасть между вами никуда не девается. Она же с детства так воспитывалась, это мгновенно не уйдёт.
— Но с тобой-то она ладит, а ты ведь тоже в Совете Лучших заседаешь.
— Вот только ты забыл, что голос у меня там совещательный, — хмыкнула она. — Что-то обсуждать я могу, а вот голосовать права не имею. Я, конечно, не из низов общества, но в отличие от тебя, в новгородскую госпoду не вхожу. Это всё было во-первых. А во-вторых, ты очень продуманный делец, Кеннер, а наша Лапа — девчонка простая, и ей все эти отношения «ты мне — я тебе» довольно чужды.
— Что не помешало ей нормально так с меня содрать, — недовольно заметил я.
— За твоих крокодилов? — засмеялась Алина. — Ну, девушке ведь надо на что-то жить. Но я имела в виду немного другое. Я же давно за тобой наблюдаю, и за последние годы ты очень сильно изменился. Ты постепенно становишься умелым дипломатом и жёстким дельцом. В тебе начинает чувствоваться стальной стержень, ты порой очень сильно давишь волей. Даже я иногда это чувствую.
— Не уверен, что рад о себе такое слышать, — грустно сказал я.
— Это естественный процесс, Кеннер, — мягко сказала Алина. — Ты глава сильного семейства, от тебя зависят многие тысячи людей, ты просто не можешь быть лапочкой. Но при этом ты всегда ведёшь дела открыто и честно, и за это тебя уважают. Уважают даже больше, чем ты думаешь, и даже люди, которые тебя не любят. Но возвращаясь к Лапе — она всё это хорошо ощущает и не может разговаривать с тобой как равная. Она чувствует себя нижестоящей и от этого злится, понимаешь?
— Но и ты ведь тоже не лапочка, Лина, — указал я. — Достаточно посмотреть, как ты всех здесь построила.
— Я просто гораздо старше тебя и лучше умею лицемерить, — усмехнулась она. — И тебе тоже надо бы этому поучиться — людям недостаточно того, что ты с ними ведёшь дела честно и стараешься, чтобы эти дела были взаимовыгодными. Научись казаться мягче, когда жёсткость неуместна. А насчёт того, что я кого-то построила — ты не замечаешь, как ты сам здесь всех построил? А ведь ты, в отличие от меня, не руководитель экспедиции, а простой студент.
— Я? Всех построил? — поразился я.
— Ты, кто же ещё? — засмеялась Алина. — Я уверена, что Менски тебе ни слова не сказал, когда ты нарушил прямой приказ руководителя экспедиции и совершенно нагло отстал от своей группы — так?
— Так, — признал я. — Но опять возвращаясь к Лапе — можно как-то всё-таки найти с ней общий язык? Можешь что-нибудь посоветовать?
— Общайся. Покажи, что ты достоин доверия, и она постепенно оттает. Иначе, наверное, никак.
— Ясно, — вздохнул я. — А про ящеров ты можешь поподробнее рассказать?
— Нет, Кеннер. Лапа что-то говорила про соборную душу и прочую такую муть, но я в это вообще не вникала. У нас Гана такую заумь любит, а мне достаточно того, что мы с этими ящерами не встретимся.
Я вернулся на своё место. Когда я обгонял Генриха, он опять с сомнением посмотрел на меня и снова промолчал. Не думаю, что слова Алины насчёт «всех построил» правильно описывают ситуацию, но какая-то доля правды в её словах и в самом деле есть. Я не стал останавливаться на своём месте, а продвинулся чуть дальше, поравнявшись с Лапой.
— Привет, Лапа! — дружелюбно поздоровался я. — Выделишь мне несколько минут?
Она подозрительно посмотрела на меня и буркнула:
— Чего ты хочешь?
— Не заводи себя, — мирно сказал я. — Никаких злобных замыслов я не питаю, честно. Просто хочу поспрашивать тебя о ящерах — меня их история очень заинтересовала. Как так вышло, что они совсем недавно делали набеги за рабами, и вдруг превратились в полуживотных?
— Не вдруг они превратились. Они уже в моё время начали всё реже появляться.
— Да нет, всё-таки вдруг. Полторы-две тысячи лет — для расы это стремительная деградация. Сама посуди — между нами и тобой как раз полторы тысячи лет, но ты от современных людей ничем не отличаешься. Общество сильно изменилось, конечно, а люди остались теми же самыми.