Только тогда людьми можем считаться, когда о мертвых своих думаем. А ведь когда-то не так было, и когда умирал один из нас, то лежал там, где смерть его застала у входа в каменный зев пещеры, а мы входили и выходили, и безразлично переступали через мертвое тело, и не останавливались, не застывали в скорбном молчании. А вот теперь мы стоим, обнажив головы и выпрямив спины, и думаем о мертвых. И когда ложится на землю наш товарищ, чтобы уже не встать никогда, не оставляем мы его лежать там, где к нему смерть пришла. Но не хватаем грубо за ноги и не волочим по земле в лес, где лисицы и лесные крысы будут глодать его кости. И не швыряем небрежно в реку, чтобы унес его с глаз наших долой быстрый поток. Нет, мы положим его туда, где земля расступилась слегка, и покроем тело листьями и ветками деревьев. Так он к земле вернется – к земле, откуда все на этом свете происходит. Или можно оставить его высоко в ветвях деревьев спать, а значит, отдать его небу. И ничего не будет плохого, если налетит стая черных птиц и начнет клевать его тело. Черные птицы – ведь они тоже дети неба. Или предадим мы его очищающей силе огня. А потом мы возвратимся к прежней жизни и скоро забудем о том, что сделали, как забывают, потому что не могут помнить, звери. Даже если забудем, все равно мы сделали это, но когда не будем делать – не имеем права людьми называться.
И когда закончился обряд у могил, медленно пошли они каждый по своим домам, и лучи восходящего солнца освещали их путь. А Иш хотел побыть в одиночестве, страстно хотел, но не думал, что правильно поступит, оставив Эм в такой час одну. Долго они прожили вместе и научились друг друга без слов понимать. И сейчас, почувствовав его состояние, Эм первой приняла решение.