— Лишь бы не было войны, — сказала Эстер. — Может быть, единственный способ достичь мира в этой стране — король на троне?
— Но мы достойны лучшего! — воскликнул Джон. — Мы должны стремиться к большему, чем просто комедия церемоний и красивых лиц. Ведь все эти годы мы только и занимались тем, что задавали вопросы, как нужно жить гражданам Англии! И не может быть, чтобы ответ был «как можно беззаботнее»!
— Народу хочется на что-то отвлечься, к примеру — на новую коронацию, — сказала Эстер. — Ты поспрашивай на рынке в Ламбете. Им нужен король. Они хотят увеселений и развлечений, они хотят алчных сборщиков налогов, которых можно подкупить, чтобы те посмотрели в другую сторону.
— Да и король хорош! — презрительно заметил Джон. — С полдюжины бастардов уже разбросаны по всей Европе, вкусы его сформировались при католическом дворе, англичан он совсем не знает, за исключением того, что успел узнать, пока был в бегах. Отец его погубил нас тем, что жестко следовал своим принципам, а сын продолжит его дело тем, что у него совсем нет принципов.
— Тогда, значит, ему будет легче править нами, чем его отцу, — сказала Эстер. — Человек без принципов не развязывает войны. Человек без принципов не вступает в споры.
— Ты права, — согласился Джон. — Думаю, героические времена закончены.
Наступило короткое молчание. Оба думали о сыне, который не дожил до этого дня, а если бы дожил, то, скорее всего, решил бы, что этому дню не хватает немножечко блеска.
— А что будет с Джоном Ламбертом? — спросила Эстер. — Его выпустят из Тауэра до того, как вернется Карл Стюарт?
— Да его наверняка казнят, — сказал Джон. — Думаю, Монк ждет не дождется, чтобы подписать приказ. Ламберт — слишком героическая фигура в глазах армии и народа. А когда новый король вернется домой, то понадобится козел отпущения для заклания.
— Не может быть, чтобы для него все так вот и закончилось, — растерянно сказала Эстер. — Он ведь ничего дурного не делал, он только боролся за свободу англичан.
— Боюсь, что именно так оно и будет, — уверил Джон. — Таков горький, горький финал всем нашим надеждам. Такой король, как Карл, возвращается на престол, а такой человек, как Ламберт, идет на эшафот.
Но в ту самую ночь Джон Ламберт выбрался из окна своей камеры в Тауэре, спустился вниз по связанным простыням, прыгнул в баржу, ждавшую на Темзе, и исчез в апрельской тьме.
— Я должен ехать к нему, — сказал Джон Эстер.
Он седлал в стойле Цезаря. Эстер стояла в дверях, загораживая выход.
— Я должен ехать. В этой битве решается судьба всего того, во что я наконец поверил, и я должен быть там.
— Откуда ты знаешь, что это не просто очередная байка или какая-то смехотворная сплетня? — Она требовала ответа. — Откуда ты знаешь, что он действительно поднял свой штандарт и собирает армию, чтобы бороться за свободу? Может, это просто чья-то выдумка?
— Потому, что только Джон Ламберт мог выбрать Эджхилл,[49]
чтобы поднять свой штандарт. И, кроме того, если я приеду туда, а там ничего не происходит, я спокойно вернусь домой.— А мне каково? Что мне делать, если все-таки там что-то происходит, если будет сражение, и ты окажешься в самой гуще, и тебя убьют? Мне так и сидеть тут вечно с этими редкостями и садами, но без сына и без мужа?
Джон отвернулся от лошади, подошел к двери в конюшню и взял холодные руки Эстер в свои.
— Эстер, жена моя, любовь моя, — сказал он. — Мы прожили свои жизни в самое дикое и невероятное время. Такого в этой стране никогда не было и не будет. Не отказывай мне в возможности хоть один-единственный раз сразиться на той стороне, в дело которой я верю. В дело, в которое так или иначе верил всегда. Я прожил жизнь, бросаясь от одних взглядов к другим, из одной страны в другую. Позволь же мне хотя бы сейчас довериться своему сердцу. Я знаю, что Ламберт прав. Я знаю, чего он хочет для нашей страны — баланса власти и справедливости для бедных — вот что нужно стране. Позволь мне поехать и сразиться под его штандартом.
— Ну почему всегда нужно сражаться? — страстно вскричала она. — Я не вынесу этого, Джон. Если ты пропадешь…
Он покачал головой.
— Я хочу вернуться, — просто сказал он. — Я хочу вернуться в Эджхилл, где король потерпел первое поражение в первой войне. Я никогда там не был. Я сбежал оттуда, точно так же, как сбежал от войны повхатанов в Виргинии.
Она хотела было прервать его заверениями, что это была вовсе и не война и что он не был человеком, спасавшимся от конфликтов бегством, но он остановил ее.