Кнесет принял это предложение и начал заседать в Иерусалиме; многие государства отказались перевести туда свои посольства, однако грузовики с архивами, мебелью, прочим канцелярским оборудованием уже перевозили имущество министерств в Иерусалим. Через много лет после этого Бен-Гурион рассказывал: "Почему я думал, что мы сумеем это сделать? Прежде всего я знал: у нас есть союзник. И союзник этот -Трансиордания. Если им можно оставаться в Иерусалиме, то почему нам нельзя? Трансиордания не позволит, чтобы ее выгнали из Иерусалима, а тогда никто не посмеет выгнать и нас".
В то время король Абдалла держал под контролем почти все святые места Иерусалима, и их уступка означала бы для него потерю престижа. Великобритания поддерживала короля, чтобы сохранить существовавшее положение; англичане договорились с американцами, о решении ООН постепенно забыли, и Иерусалим оставался разделенным между Иорданией и Израилем до 1967 года.
Весной 1950 года король Абдалла аннексировал территории на западном берегу реки Иордан, занятые его войсками, и провозгласил создание Хашимитского королевства Иордания. Абдалла склонялся к подписанию сепаратного мирного договора с Израилем, и этого ему не простили, обвинив в "хашимитско-сионистском сговоре".
20 июля 1951 года мусульманский фанатик, последователь муфтия Хадж Амина аль-Хусейни, застрелил Абдаллу в Восточном Иерусалиме, на Храмовой горе - в тот момент, когда он выходил после пятничной молитвы из мечети аль-Акса. Возле Абдаллы находился его шестнадцатилетний внук Хусейн, который через год стал королем Иордании; очевидно, он хорошо запомнил гибель деда, и это нашло отражение в его внешней политике.
Убийство короля вызвало волну ликований в странах Ближнего Востока; с этого момента стало ясно, что любой арабский правитель подвергнет себя смертельной опасности, если приступит к переговорам с Израилем. Началась волна покушений, военных переворотов и насильственных перемен; к власти в арабских странах пришли молодые экстремисты, мечтавшие смыть позор поражения в Войне за независимость; исчезли надежды на скорый мир, и М. Даян сказал тогда: "Евреи одолели арабские страны, но не одолели арабскую ненависть".
Убийство Абдаллы влияло многие годы на арабских правителей и на их политику в отношении Израиля. Не случайно президент Египта Г. А. Насер сказал посреднику, прибывшему из Иерусалима в Каир: "Если Бен-Гурион приедет в Египет на переговоры со мной, его встретят дома, как героя-победителя. Но если я поеду к нему, то по возвращении меня застрелят". (Кстати сказать, президент Египта А. Садат, подписавший мирный договор с Израилем, был застрелен в своей столице во время военного парада.)
Давид Бен-Гурион любил повторять: "Все эксперты - эксперты в том, что было, но нет ни одного эксперта в том, что будет". И он же сказал: "Мы сделали многое из того, что, по мнению всех экспертов, было невозможно сделать. Нам говорили: древнееврейский язык - это мертвый язык, а мы сказали: нет, это язык живой! И вот, для моих детей и внуков это родной язык. Нам сказали: невозможно оживить эту страну, большую часть которой составляет пустыня. Но это факт: я сам живу в пустыне, где не было ни одного дерева, ни одной капли воды. Теперь тут есть и деревья, и вода. Нам сказали, что в данных условиях мы не сможем стать самостоятельным народом. Мы стали самостоятельным народом."
Д. Бен-Гурион был главой правительства Израиля дважды - в 1948-1953, а затем в 1955-1963 годах, и умер 1 декабря 1973 года. Это он написал однажды: "Я ничего не прошу от жизни - ни удовольствий, ни знаний, ни почета, ни любви. Пусть мне оставят одну лишь надежду. Я прошу только, чтобы мне было позволено надеяться и верить. Тогда я готов выполнять самый тяжелый труд, нести самую непосильную ношу".
Голда Меир, заключительные строки из книги воспоминаний "Моя жизнь":
"Мир жесток, эгоистичен и груб. Страданий малых наций он не замечает. Теперь, когда народы способны склониться перед шантажистами, а решения принимаются в зависимости от политики великих держав, мы не всегда можем принимать их советы, а потому должны иметь смелость смотреть на вещи реально и действовать так, как нам подсказывает инстинкт самосохранения.
И тем, кто спрашивает: "Что будет потом?", - у меня только один ответ: я верю, что у нас будет мир с соседями, но я также уверена, что никто не захочет заключить мир со слабым Израилем. Если Израиль не будет силен, мира не будет".