— Вот! — воскликнула она. — Скорее! — и положила мне в руку какой-то предмет. Это был ключ — ключ к моим кандалам. Кроме этого, она положила рядом со мной пистолет, сама же бросилась в центральный отсек. В руках у нее был другой пистолет. Освобождение от оков заняло минимум времени, и вскоре я очутился рядом с нею.
— Как мне благодарить вас, — начал было я, но девушка холодно прервала мои излияния:
— Не надо мне вашей благодарности, да и других выражений признательности. И не стойте столбом, вылупив глаза. Я дала вам шанс — так используйте же его!
Ее безапелляционный тон заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Бросив взгляд наверх, я обнаружил, что рубка пуста, и, не теряя времени, вскарабкался по трапу и огляделся. Примерно в сотне ярдов стоял легкий крейсер-рейдер с немецким военным вымпелом на мачте. С него как раз спустили шлюпку. Полная офицеров и матросов, она отвалила от борта по направлению к нам. Крейсер лежал прямо по носу.
«Господи, — подумал я, потрясенный дерзостью своей идеи, — какая великолепная мишень».
Лиз стояла внизу у трапа. Я задумчиво взглянул на нее. Можно ли ей доверять? А почему же она освободила меня? Я должен! Должен! Другого выхода нет. Я скатился вниз по трапу.
— Позовите, пожалуйста, сюда Ольсона, — попросил я, — только так, чтобы никто этого не заметил.
Она мгновение недоуменно глядела на меня, а затем повернулась и стала подниматься по трапу. Минутой позже она возвратилась вместе с Ольсоном.
— Быстрее, — прошептал я ему на ухо и бросился в носовой отсек к торпедным аппаратам. Лиз последовала за нами, а когда сообразила, что у меня на уме, присоединила свои усилия к нашим. Все вместе с помощью смазки и грубой физической силы мы втолкнули, наконец, эту огромную сигару смерти и разрушения в ствол аппарата и захлопнули затвор. Я бросился обратно в рубку, молясь всем богам, чтобы «У-33» не отклонился за это время в сторону; слава Богу, все было на месте. Прицел был абсолютно точен.
— Давай! — подал я знак Ольсону.
«У-33» вздрогнула всем корпусом от киля до клотиков, освобождаясь от торпеды. Я следил, как белый бурун движется от носа подлодки прямо в центр борта вражеского крейсера. С палубы нашего судна раздались хриплые вопли; я видел, как вскочили на ноги офицеры в приближающейся шлюпке, и до меня донеслись крики и проклятия с рейдера. Я же перевел свое внимание на палубу. Большинство стоявших на ней, как загипнотизированные, следили за торпедой. Случилось так, что Брэдли оглянулся на рубку и заметил меня. Я прыгнул на палубу и кинулся к нему.
— Скорее, — прошептал я, — пока они не пришли в себя, надо их одолеть.
Прямо перед Брэдли находился один из немецких подводников, спиной к нам. Брэдли нанес ему сильный удар по шее, одновременно выхватив револьвер из кобуры у него на поясе. Фон Шенворц быстро оправился от шока и повернулся было к рубке с целью выяснить, что происходит, но встретил направленный на него пистолет. В этот же момент торпеда поразила рейдер, и грохот взрыва заглушил его команды.
Брэдли же инструктировал наших, перебегая от одного к другому. Немцы, хотя и видели его действия, казались слишком потрясенными случившимся, чтобы что-то предпринять. Ольсон находился внизу, и теперь нас было девять против восьми, так как немец, получивший по шее, все еще лежал на палубе. Только у двоих из нас было оружие, но у бошей, казалось, пропало всякое желание сражаться, и они не оказали серьезного сопротивления. Труднее было с фон Шенворцем — он пришел в полное исступление, от гнева и злости. Как бешеный бык, бросился он на меня, разрядив на ходу свои пистолет. Если бы он остановился и прицелился, мне был бы конец, а так пули пролетели мимо. Мы схватились врукопашную. Таким образом освободились два револьвера, чем не приминул и воспользоваться двое из наших. Сам же барон оказался для меня легким соперником и вскоре, чуть живой, был прижат мною к палубе.
Полчаса спустя все успокоилось, и жизнь потекла в том же ритме, что и до мятежа пленных, с той только разницей, что за фон Шенворцем следили намного внимательнее. «Гайер» затонул еще до окончания схватки на палубе подводной лодки, а мы направились к северу, оставив всех уцелевших на попечение той самой шлюпки, которая двигалась к нам в момент пуска торпеды. Я полагаю, эти бедняги так и не добрались до земли, а если им это и удалось, вряд ли они выжили на холодных негостеприимных берегах, но взять их на борт «У-33» я просто не мог. Нам вполне достаточно было собственных немцев.
Этим вечером Лиз попросила разрешения подняться на палубу, объяснив, что на нее угнетающе действует теснота и длительное пребывание внизу. Я с готовностью удовлетворил эту просьбу. Не в состоянии до конца разобраться в ней, я ухватился за предоставившуюся возможность снова поговорить и попытаться проникнуть, наконец, в ее помыслы и намерения. Вот почему вслед за ней я поднялся по трапу наверх. Ночь была ясной холодной и прекрасной. Лишь белый след за кормой, да разбегающиеся с шумом волны нарушали спокойствие моря.