Едва он начал загребать, как впереди послышался сильный шум, плеск, фырканье и мычанье, очевидно, по тропе двигались дикие быки и встреча с ними представляла страшную опасность. Горохов, не долго думая, задвинул берестянку в стену леса, в чащу, в двух-трех шагах от тропы, обхватил одной рукой ствол дерева, другой с веслом уперся в дно и стал ждать. Плеск и шум быстро приближались, и вот по тропе-каналу мимо его убежища, пыхтя, сопя, фыркая, начала двигаться темная масса крупных животных, напиравших друг на друга в своем поспешном бегстве от наводнения на север: они бежали тяжелой рысью, почти по брюхо в воде, разбрасывая фонтаны брызг и производя волны, расходившиеся в глубь леса. Если бы Горохов не держался за дерево и не уперся веслом в дно, берестянку неминуемо опрокинуло бы; якут провел несколько неприятных минут, пока стадо не пробежало мимо и вода не успокоилась.
Не успел он после этого проплыть и сотни метров, как снова послышался шум и плеск, быстро приближавшиеся; опять Пришлось укрываться в чаще. На этот раз промчалось несколько носорогов, поднявших такую волну, что Горохов с трудом удержал равновесие лодки; его окатило целым фонтаном воды.
— Прокляты будьте, неуклюжие твари, язвило вас, окаянные! — ворчал он, отирая лицо. — Этак далеко не уедешь, а воду отливать нечем, да и темно.
Не успело улечься волнение, поднятое носорогами, как надвинулся табун лошадей, еще больше взволновавших воду;-они бежали быстрее, чем быки, вставали на дыбы, стараясь обогнать друг друга, фыркали и ржали.
Не доезжая следующей поляны, Горохову пришлось укрываться еще раз: теперь бежали вперемежку быки и лошади, а вслед за ними еще десяток медведей. Наконец, он выплыл на поляну-озеро и начал его пересекать, огибая среднюю часть, где вода поднималась бугром; когда он выплыл почти на середину, вода внезапно запенилась, поднялась, волнами его чуть не перевернуло. Грохот и плеск, донесшиеся с окраин, показали, что прокатился новый удар землетрясения. Борясь с волнами, которые долго не хотели успокоиться, Горохов добрался наконец до следующей опушки, нашел канал и поплыл дальше, но очень скоро остановился в недоумении; канал делился на три ветви, и ночью не было никакой возможности выбрать надлежащее направление — окраины котловины неразличимы, компаса не было, звезд не видно.
— Ничего не поделаешь, придется ждать рассвета, — решил Горохов. — Надо быть, уже не долго; сколько времени я мотаюсь по воде, а затрясло после полуночи.
ПОСЛЕДНЯЯ РЕЧЬ ШАМАНА
Горохов свернул с канала подальше в чащу, куда волны с поляны и с канала могли доходить уже очень ослабленные; привязав берестянку к дереву, растянулся на дне ее, завернувшись в одеяло, и заснул, слегка покачиваясь на волнах.
Проснулся он поздно от воя Пеструхи; раскрыв глаза, он увидел, что поднявшаяся за ночь вода прижала берестянку к ветвям дерева; собаку так. сильно сжало, что она не могла двинуться. Чтобы освободить ее, пришлось прибегнуть к ножу и срезать ряд веток. Горохов попробовал смерить глубину и не мог достать дна, а весло вместе с рукой было больше двух метров.
«Ну, и наводнение же! — подумал якут, — теперь уж зверья по пути не встретишь; которые не успели убежать — перетонули».
Пеструха, освобожденная из плена, обнюхивала котомку, виляя хвостом и умильно поглядывая на хозяина.
— Проголодалась бедняга! — догадался последний. — И впрямь пора поесть, только еды-то у нас малость, и чай варить нельзя. А дичи уже нет!
Он достал из котомки лепешку и копченого гуся, захваченного из обильного запаса, который был подвешен под крышей землянки; стал, есть, отдавая собаке необглоданные кости и обрезки.
— Эх, последнего гуся едим, Пеструха! — обратился он к собаке. — Ведь наш запас уже затопило, никто не спас, жалость какая!
Этот запас напомнил ему про Раку, ее заботы о нем, и ему стало грустно. Вспомнил он Казачье и свою старую и сварливую жену, из-за которой он часто уходил из дому к соседям или нанимался каюром к купцам на длинные концы. И он подумал, что можно еще попытаться увезти Раку; онкилоны, наверно, остановились на первой сухой поляне, спят после ночной тревоги и бегства. Можно подплыть к ним, пробраться на опушку и выждать, когда Раку появится где-нибудь поблизости, окликнуть ее, забрать — ив лодку. По воде онкилоны не догонят. Его товарищи сегодня до вечера должны еще ждать, а если даже ушли, то в первый день далеко не пройдут, по следу их можно скоро догнать. Горохов сообразил, что за ночь он отплыл только до следующей поляны, т. е. километра три-четыре, не больше, значит возвращаться не далеко.