— Как только мой старик не ругался из-за молотильного катка, из-за бороны с зубьями, да из-за всего… Чудная голова! Сам ведь тоже на некованой телеге не ездил, как его отец. Далеко ли теперь на такой уедешь по нашим большакам или по мостовой до станции?
— Далеко не уедешь! — отозвался Мартынь Упит. Глаза у него блестели, расстегнутый ворот рубахи распахнулся, на шее выступили капли пота — сказывался второй стакан грога. — Каких только перемен я не видел на своем кошачьем веку.
— И не то еще увидишь! — Ванаг тоже заметно захмелел и воодушевился. — Вилков показывал немецкие плуги, у него их шесть на складе. «Почему в имении теперь только такими пашут? — говорит. — Разве Зиверс не знает, что делает? А почему вы, мужики, попытать не хотите?»
— В имении… — недоверчиво улыбнулся старший батрак. — У Зиверса много денег, он все может. Где же нам во всем за имением угнаться.
Видно, Бривиню эта немецкая штука давно засела в голову, он оперся локтем на стол и просунул ладонь под бороду.
— Ковыряем старой сохой, ну и что получается? Почему у нас в ячмене полно сорняков, а овес растет пополам с чертополохом? Потому что корни у чертополоха, как у моркови: сверху пооборвешь, а снизу еще пуще растет. И на парах — глубоко ли запашешь навоз с таким отвалом? Борона его и растаскивает по краям, а когда рожь косить — одни комья под косой. А этот немчуга переворачивает пласт словно ладонью, все что внизу перегниет как следует — вот и удобрение.
Мартынь слушал, улыбаясь во весь рот. И какие только новинки не появляются на белом свете, прямо чудеса! Однако покачал головой.
— В имении — там можно и немчугами и чем хочешь. А сколько этот немчуга стоит? Где нам такие деньги взять?
Ладонь Бривиня уже не лежала под подбородком. Скрестив руки на краю стола, он выпрямился во весь огромный рост, и свет лампы зажег искры в его темных глазах.
— Имение, имение!.. Для крепостных и барщинников имение, понятно, пугало. Арендаторам, понятно, и теперь по субботам приходится стоять там на лестнице и ждать, когда Зиверс высунет в дверь свою козлиную бородку: «Вайнель Фрейман пусть зайдет». А что он нам, землевладельцам, может сделать? Раз я свои проценты весной и осенью банку выплачиваю, я такой же барин, как и он. У тебя, скажем, три тысячи пурвиет пахотной земли, леса, известковые печи, корчмы и мельницы, а у меня, в моих Бривинях, только триста пятьдесят. У тебя девяносто дойных коров, сорок пять рабочих лошадей, полный загон жеребят да телят, а у меня шестнадцать дойных коров и семь лошадей. У тебя пивоваренный завод и житницы, а у меня зерно вместе с соломой в риге сушится. В величине разница есть, не спорю. Да еще — ты фон Зиверс, а я — простой латышский мужик Иоргис Ванаг, — это так на бумаге чернилами пишется, но мой сын Екаб без твоего «фона» будет не хуже тебя. Разве я в Бривинях не такой уж барин, как ты в своем дивайском имении? Разве у меня мало ячменя, разве мой Осис пиво варить не умеет? Разве я не могу свою рощу срубить и продать, как ты свой Бундзовский лесок вырубаешь? Кто мне запретит?
«Мне», «мой» — эти слова он выговаривал так же, как Мартынь Ансон, научившись у Лизбете, — палейцы никогда не произносили, как дивайцы: «мене». Все это звучало так выспренне и гордо, что старший батрак от полноты чувства снова откинулся затылком к стене. Он уже раскрыл рот, но Ванаг не дал ему промолвить ни слова, в нем самом что-то назрело, надо было высказаться до конца.
— Что, я не могу заказать телегу на железном ходу, как Грейнер со Стекольного завода? Ты думаешь, долго я буду хлеб катком молотить? Почему у меня не может быть молотилки и веялки? У Матисона в Клидзине все можно купить. А в Юнкурах один мастер льнотрепалки делает — за сутки можно столько льна натрепать, сколько четыре человека ручной мялкой за целую неделю намнут. Откуда мы деньги возьмем, спрашиваешь? Вот то-то и есть, что денег не получишь, когда будешь работать по старинке, как работали деды и прадеды. Много ли им денег нужно было? Мой старик любил рассказывать, что его отец считал себя богатым, если у него и кошельке пятирублевка была. А сколько я в Ригу вожу два раза в год? Сколько идет одного жалованья каждый год? Вот и это, — он щелкнул пальцем по пустой бутылке, — Рауда тоже даром не даст. Большие деньги нужны, но достать их можно. В бривиньской земле они лежат, нужно только знать, как добыть.
Мартынь Упит глаз не мог оторвать от воодушевленного лица хозяина и старался не перебивать его. Он впервые видел, чтобы Ванаг так расхвастался, — видать, два стакана грога развязали ему язык.