– Странный он какой-то, – свернув за мечеть, покачал головой атаман. – Остяк, а волосы светлые… и глаза.
– Глаза у многих лесных народцев такие, – не преминул пояснить отец Амвросий. – А вот волосы светлые – только у остяков. Да и у тех встречаются редко.
– Сказал – тринадцатую весну встретил, – усмехнулся Иван. – А по виду – уж юн больно.
Священник поправил висевший на груди крест:
– Сам знаешь, друже, остяки да вогуличи все такие. Маленькие, щуплые, однако выносливые – ого-го! Вот и этот, язычник малый, такой. Ничо! Заживет на нем все как на собаке – живенько заживет.
Они уже обошли мечеть, как вдруг… прямо наперерез им выскочил Маюни – уже в оленьей рубахе с узорочьем.
– О! – улыбнулся атаман. – Решил все же в проводники податься?
Отрок покачал головой:
– Ничего еще не решил, да-а. Просто сказать хотел. Вы – хорошие люди…
– Э! – громко засмеялся Еремеев. – Знал бы ты…
– А я знаю – я чувствую. Мой дедушка не зря шаман был, да-а.
– Тьфу ты, Господи! – услыхав про шамана, перекрестился отец Амвросий. – Так ты только это хотел сказать?
– Не только. – Парнишка зачем-то огляделся по сторонам. – У Исраила-аги в амбаре – пленницы заперты, он их увезти не успел, спрятал. Приказчика оставил присматривать. Хорошие девушки, непорченые – очень дорогой товар. Идемте, я покажу где. Только… не худо бы людей еще взять, воинов, да-а.
Воинов взяли своих: Афоньку Спаси Господи, Ослопа с Силантием, Чугрея и прочих, что в отсутствие командира и священника особенно не безобразили, а спокойно делили имущество некоего средней руки торговца. Не успевший – а может, и не захотевший – сбежать купчина, сообразно случаю, накинув на себя старенький армячок и стеная, бегал по двору со всклокоченной бороденкой, то и дело причитая по поводу выволакиваемого из дома на двор добра: медных масляных ламп, старой перины, пары рассохшихся сундуков и прочего хлама. Справедливости ради надо отметить, что посуда-то была все же серебряной, а также еще попадались стеклянные и золотые кубки. К вящему горю негоцианта, стекло просто разбилось, а вот золото пришлось казакам куда как по нраву – собственно, за ним ведь и шли.
Узнав про девок, казачины приободрились: четыре пожилые тетки (весь гарем купца) их ничуть не прельстили, а кого помоложе из женского полу поблизости не было – прятались где-то или сбежали.
Просторный двор почтеннейшего сибирского работорговца Исраила-аги окружал высокий тын из крепких, заостренных сверху бревен.
– Настоящий острог! – пиная массивные ворота, шутили казаки.
Открывать ворота никто почему-то не торопился, верно, боялись.
– А может, там и нет никого? – Афоня Спаси Господи озадаченно почесал затылок, искоса поглядывая на отца Амвросия, коего давно уже считал своим покровителем и всячески старался на него походить, что покуда получалось как-то не особо.
– Вогулич сказал – есть, – тихо промолвил Иван.
– Не вогулич, а остяк, – тут же поправил священник.
Пожав плечами, молодой атаман обернулся, поискал глазами Маюни и, не найдя, разочарованно свистнул:
– А сбежал, похоже, вогулич-то… Ладно, ладно – остяк. Может, и нет тут никаких дев? Инда, глянем – увидим.
Иван с силой ударил ногою в ворота:
– Эй, кто там есть, отворяйте! Иначе сейчас пушку прикатим – вот уж тогда вам несдобровать!
– Не надобно пушку, атамане! – скинув с плеча ослоп, ухмыльнулся оглоедушко Михейко. – Чай, и без пушки сладим, ага… Бить?
Еремеев махнул рукой:
– Бей, Михейко!
– Ага.
Поплевав на ладони, молодой здоровяк раскрутил свою огромную дубину над головою и, хэкнув, ударил ею в ворота.
Бухх!!!
С жалобным скрипом левая створка тяжело отвалились наземь.
– Ну, вот. – Довольно улыбаясь, Михейко опустил ослоп. – А вы говорили – пушка!
– Ты сам у нас заместо пушки, добрый молодец! – похвалил богатыря отец Амвросий.
– Да-да, – тут же подхватил Афоня. – Этакая, спаси, Господи, силища!
Заглянув на двор, Иван обернулся и махнул рукою:
– Ну, что стоим? Особое приглашение нужно?
Усадьба казалась покинутой: пустой, с разбросанными лопатами и косами двор, распахнутые двери амбаров. Добротный, на высокой подклети дом угрюмо пялился на незваных пришельцев черными глазницами окон.
– Нет никого! – доложил, заглянув в дом, Силантий. – И ничего нету. Похоже, либо все увезли, либо до нас побывал кто-то.
– Ага, ага, побывал, – скривившись, прошептал послушник. – И ворота за собой запер.
Силантий Андреев – худолицый, сутулый, с окладистой рыжеватою бородой, – конечно, был казак добрый, правда, не слишком-то умный, за что многие над ним посмеивались, правда, за глаза больше. Вот как юнец Афоня…
Впрочем, сейчас-то Спаси Господи как раз был прав.
– Хо! – облокотившись на дубину, вдруг хмыкнул Ослоп, глядя, как двое казаков все же вытащили откуда-то трясущегося, словно осиновый лист, человечка в худом рваном кафтанишке и залатанных валеных сапогах, по виду – то ли крестьянина, то ли нищего попрошайку.
– Ты кто такой есть? – спросил по-татарски Иван.
– Я-а-а? Я Ибрагим… бедный слуга.