Левиафан призван защищать все расы, земные и небесные, богов и смертных, все многообразие жизни во Вселенной. Но Серые сотворили в своем времени мир, где нет различий, где все равны и все — одно. А потом они двинулись на завоевание других временных пластов и стали представлять опасность для жизни. Для той жизни, какой ее задумал Творец. Жизни разной, не всегда простой, зачастую — пугающей, непонятной, даже чудовищной…
Они стояли, взявшись за руки, еще очень и очень долго. Они осмысливали то, что узнали о мире и о себе. Это могло бы сломить любого, даже Левиафана и… о да! Теперь стало понятно, почему их трое. Так никому не придется нести эту ношу в одиночку, они разделят ее поровну. И потому — не сломаются.
Они стояли, взявшись за руки, в кругу черного света под сенью светила, что сияло в тот день, когда Творец решился на Великую Работу. Здесь было тепло и тихо, космическая пустота, сгустившись под их ногами, образовала ровную твердую поверхность. За пределами треугольника, вершинами которому служили их тела и души, разлилась бархатная темнота, и среди этой темноты можно было разглядеть едва тлеющие крупицы миров, разбросанные щедрой рукой по савану пространства-времени.
— Вряд ли все должно было случиться именно так, — голос Карна стал глубже, сильнее. Он будто постарел на века, тысячелетия, и это пошло ему на пользу.
— Вряд ли, — согласился Мидас, тепло посмотрев на друга, который, как оказалось, ему больше, чем друг. — Но вы, смертные, вечно все усложняете.
Они рассмеялись, высоко и раскатисто, так под Черным Солнцем когда-то смеялся только Творец.
— Теперь все равно, — Тиамат посмотрела на Карна, потом на Мидаса. Ее голос тоже изменился, это уже не была ни Нисса, ни Фавна. — Но, наверное, нам всем нужно было пройти этот путь. Чтобы понять, для чего.
Для чего — что? Каждый из них знал ответ на этот вопрос, хотя до Пробуждения они все задавали его себе по тысячи раз на дню. И на многие другие вопросы они тоже теперь знали ответы. Например, Карн, наконец, понял, каким вменяемым родителям в XXI веке пришло бы в голову назвать сына — Карн? Ответ — никаким. Не было у него родителей, а смутные воспоминания — лишь подпрограмма, чтобы очередное воплощение могло гармонично вписаться в общество своего времени.
Так было с каждым из них. И все же они по-прежнему оставались сами собой. Карн был смертным, Мидас — богом, а Тиамат… Тиамат всегда была ребенком двух миров, Ра и Дуата.
— Что ж, похоже, у нас есть враг, с которым нужно разобраться, — с этими словами в нечеловечески-зеленых глазах вспыхнуло чувство, которое было чуждо двум ее последним воплощениям. Это была жажда битвы.
— И мы знаем, где этого врага искать, — теплая улыбка на лице Мидаса плавно трансформировалась в хищный оскал. Древний бог прикусил губу и с вызовом посмотрел на Карна.
— Тогда чего мы ждем? — парень невозмутимо пожал плечами и Черное Солнце озарило Сердце Вселенной столь яркой вспышкой, что ее увидели все, кто обладает истинным зрением. Во всех мирах и во всех временах.
В том числе ее увидел человек, который упорно продолжал называть себя человеком, хотя давно перестал им быть. Он левитировал в нескольких сантиметрах над черной поверхностью монолитного куба, который представлял собой самую мощную вычислительную машину, когда-либо созданную живым существом. Эта машина была названа в честь своего прародителя, интегральные схемы которого легли в ее основу.
Логрис.
(Не) человек открыл глаза. Это существо уже забыло, что такое эмоции, но увиденное в моделированном прогностическом трансе, заставило уголки его тонких безжизненных губ слегка приподняться.
— Он идет, — проговорило существо бесцветным голосом. — Готовьтесь.
Больше книг на сайте -
Knigoed.net