Нико застыл на дне озера, среди развалин, и пузыри вились вокруг него, как рой бабочек, а гигантские шершавые рыбины терлись о кожу холодными телами. Статуя прималя по-прежнему стояла за аркой, на постаменте, то призрачно сияя под солнцем, то теряясь в тени.
Принц неотрывно смотрел на Маруи, моля его о силе, когда вдруг великан ожил. Он стряхнул с себя рачков и водоросли, спустился с пьедестала, содрогая поступью мертвый Каландул, приблизился к Нико и… оказался Такаламом.
– Почему ты еще не в белом? – грозно спросил старик. – Ты должен вести людей! Все уже собрались! Один ты не готов!
Нико с трудом обернулся и увидел позади обломки статуй, замшелые конечности и головы с наполовину сбитыми лицами.
– Мне некого вести, – растерялся он. – Люди не пришли. И я больше не сын властия, ты же знаешь. Седьмой мертв, его свергли. Твой план не сработал.
Такалам глядел сквозь принца на мраморное кладбище и в этот миг сам был похож на изваяние. Нико снова обернулся и увидел, как в одной из расколотых девушек проступили черты Цуны. Юноша с отломленными руками оказался Мархом, а рядом с ним грудой обломков лежал Рори. Илан с головой, пронзенной железным штырем, покоился на вершине руин и… улыбался. Это все были порченые – чувства, сброшенные людьми на дно Каландула.
Принц хотел помочь им, но не смог пошевелиться. Вода держала его, словно призрачная сеть.
– Эй! Поднимайтесь! – крикнул Нико, и тут же противная рыбина, пахнущая уксусом, приклеилась к его лбу и осталась на нем, грея шершавый бок.
– Времени нет! Держись за мои усы! – воскликнул Такалам.
Он принялся раздуваться, пока не превратился в исполинского сома. Усы старика раскрутились и стали похожи на поводья. Нико невозможным усилием схватился за них, и прималь рванул вверх, туда, где сквозь толщу воды сияло солнце, напоминавшее громадный подсолнух.
– Скорее! Скорее! – подгонял он, увлекая принца к поверхности.