— Кто-то на меня... напал, — сказал он, заикаясь. Постанывая, он сел на земле, его лицо попало в полосу света, и Юлиан узнал его. Это был лотерейщик, который дал ему когда-то тряпичного тролля. И он же был тем человеком, который несколько минут назад вышел из хижины зеркального мага, только тогда он был в черном одеянии, расшитом золотом и серебром...
— Мой костюм! — вдруг спохватился он. — Он украл мой костюм!
Но ведь в тот раз, когда Юлиан видел зеркального мага собственными глазами, то был древний старик с совершенно седыми волосами...
И вдруг Юлиан разом все понял.
Он с криком вскочил на ноги и бросился бежать.
Конечно, он опоздал. Когда он уже подбегал к хижине, его окружила пьяная компания, горланя во всю глотку и не обращая внимания на его отчаянные попытки вырваться. Судьба старалась вовсю, чтобы помешать ему сделать происшедшее непроисшедшим. Когда Юлиан наконец вырвался, он увидел своего отца.
Тот подошел к двери и уже протянул руку, чтобы нажать на ручку. Юлиан отчаянно окликнул его, бросился бежать еще быстрее и споткнулся.
Падая, он увидел, как отец обернулся на его зов и улыбнулся ему. Он казался очень усталым, очень старым, и черное одеяние на нем, расшитое золотом и серебром, делало его выше, чем он был на самом деле. И хотя отец хорошо знал, что ему предстоит, Юлиан в эту долю секунды прочел в его глазах великое, бесконечное облегчение. Его ожидало сто лет боли, и все же огромный, тяжкий груз свалился сейчас с его плеч.
Юлиан услышал, как открылась и сразу же захлопнулась дверь хижины. И хотя вокруг царил веселый шум ярмарки, ему все же показалось, что он явственно расслышал испуганные голоса, потом крик и звуки отчаянной борьбы.
Алиса и Рогер подоспели вовремя, чтобы поднять его и увести отсюда. Юлиан обернулся к хижине. Дверь была закрыта, но ему показалось, что сквозь щели уже светится пламя.
Когда они добрались до стеклянного лабиринта, небо уже разверзлось и начало изрыгать на землю огонь и смерть.
Они были одни. Никто больше не пришел, чтобы найти свое спасение в зазеркальном мире, и если еще требовалось доказательство, что заколдованный круг наконец-то разорван, то этим доказательством могла служить тишина в этом просторном, наполненном стеклом помещении. Огонь и смерть пожирали ярмарочную площадь в последний раз.
— Нам надо идти, — неуверенно позвал Рогер, переступая с ноги на ногу. — Я не знаю, сколько еще продержится это волшебство. — Он указал на стеклянный лабиринт. — Нам лучше уйти отсюда.
Юлиан послушно шагнул к зеркалу, но потом снова остановился и взглянул на сестру.
— Когда ты заходила в черный балаган... Ты мне так и не сказала, что там увидела. Наверное, он отдал хозяину фрек-шоу тряпичного тролля, так?
Алиса кивнула:
— Да. И письмо.
Они оба знали это. Их отец купил это заведение — может быть, уже давно, и в письме содержались указания, касающиеся старого человека, которого после катастрофы извлекут из-под обломков.
Юлиана на какой-то миг охватил ужас. Видимо, его отцу пришлось прожить потом и третью жизнь, и эта третья стала расплатой за две предыдущие.
— Идемте же! —торопил их Рогер. — Что-то происходит неладное, я чувствую это.
— А мы еще увидимся? —спросил Юлиан.
Алиса отвернулась, Рогер тоже не смотрел ему в глаза, когда отвечал:
— Я не знаю. Я не знаю, что нас ждет. Обратной стороны больше не существует.
Обратная сторона здесь, подумал Юлиан. Но ведь обратная сторона была не одна. И он чувствовал, что та сторона, куда отправятся Рогер и его сестра, — хорошая сторона.
«...И это есть моя последняя воля, которую я изъявляю в здравом уме и трезвой памяти в присутствии трех вышеозначенных свидетелей».
Адвокат захлопнул кожаную папку, в которой лежало завещание его отца, и посмотрел на Юлиана.
— Ты все понял?
Юлиан не вполне был уверен в этом. Он слушал вполуха — но главное все же уловил. Большую часть своего громадного состояния отец завещал не ему, а благотворительному фонду, который опекал семьи пострадавших или умерших артистов, владельцев балаганов, фокусников и художников. Оставшейся «меньшей» части было достаточно для того, чтобы обеспечить Юлиану безбедную жизнь, хотя для него это уже не играло роли. Вскоре после своего возвращения — Боже правый, неужто с того времени прошло уже три месяца? —он решил исполнить последнюю волю своего отца, вернуться в интернат и закончить свое обучение. А что потом — будет видно.
— Если у тебя есть вопросы, я к твоим услугам, — сказал адвокат. Ему было не по себе от упорного молчания Юлиана. Может быть, он принял это молчание за разочарование.
Юлиан встал, протянул адвокату руку и взял у него кожаную папку с последним волеизъявлением отца.
— Большое спасибо, — сказал он. — Я буду в городе еще два дня. Может быть, мы еще увидимся.
Он направился к двери, но потом остановился:
— То второе дело, о котором я вас просил... Вы что-нибудь узнали?