Судя по всему, этот дед был связан с делом, которое сейчас расследовал Ян, и требовал, чтобы того отстранили. А вот это уже было странно! Алиса могла обижаться на Яна, могла злиться на него, но она никогда не сомневалась, что он – великолепный профессионал. Да если бы он ей уделял хотя бы половину того времени, которое отдавал работе, она была бы счастливейшей из женщин!
У деда не было никаких конкретных претензий к Яну. Ему просто казалось, что такой молодой следователь не справится с серьезным делом, что Ян медлит, действует нерешительно, что следователь постарше давно добрался бы до этого маньяка.
Раз этот дед пробился на прием к прокурору, связи у него были серьезные. Кто-то другой на месте Дениса сразу же пошел бы ему навстречу, лишь бы угодить. Но Денис был другом Яна – и это многое решало.
Он был в полтора раза младше своего собеседника и все же он терпеливо, как ребенку, доказывал деду, что Ян со всем справится. Алиса никогда раньше не гордилась шефом так, как теперь! Денис не реагировал ни на угрозы, ни на раздражение. Он гнул свою линию с упорством бульдозера, и наконец дед сдался.
– Ладно, надеюсь, этот ваш Эйлер справится…
– Он справится, Данил Иванович, – заверил его Денис.
– Но и вы меня поймите… Я должен знать, что ублюдок, убивший Лизу, будет наказан!
Вот оно что. Даже не общаясь с Яном, Алиса знала, над каким делом он работает. Да сейчас в криминальном мире не было новости громче! И конечно, она слышала, что среди жертв оказалась Елизавета Давыдова. Значит, это ее папочка пришел проявить власть!
Вряд ли он понимал, что чуть сам себя за задницу не укусил. Если ему действительно хотелось справедливости, никто не мог помочь ему больше, чем Ян.
– На это дело сразу направили лучшего следователя, – подчеркнул прокурор.
– Он должен справиться… Ведь я все потерял! Я хочу увидеть человека, который уничтожил всю мою жизнь, прежде чем я уйду.
Если бы он позволил себе хоть какие-то эмоции в этот миг, – страх, негодование, боль, – его слова звучали бы, как каприз богатого старика. Однако голос Давыдова остался сухим и безжизненным, как шелест мертвых листьев. Он не жаловался Денису. Он просто произносил вслух свой приговор.
– Не уверен, что понимаю вас… – смутился Денис.
– Не понимаете, но это нормально. Нужно знать больше, чтобы понять. Послушайте… То, что я сейчас скажу, должно остаться между нами. Только между нами двумя!
«Тремя», – мысленно поправила его Алиса. Ей хватило ума затаиться, она понимала, какой скандал разразится, если Давыдов обнаружит, что она подслушивала.
– Разумеется, – ответил прокурор.
– О том, что я скажу, мало кто знает… Почти никто. Я и мой лечащий врач, моя ассистентка… Вот, пожалуй, и все. Помощники врача догадываются, но это неважно, он умеет обеспечить молчание. Я умираю, Денис. Не думаю, что мне осталось больше года.
В кабинете повисло тяжелое молчание. Денис не говорил не потому, что не было слов – с ним такое не случалось. Он просто знал, когда лучше подарить собеседнику тишину, когда она нужна, потому что лишь она породит доверие.
Он, как всегда, оказался прав – скоро Давыдов продолжил.
– У меня… Да не важно, что у меня. Это никого не касается. Я знаю свой срок, и надежды уже нет. Завещание написано… Было написано… Теперь оно потеряло смысл. Все должно было перейти Лизе, а Лизы больше нет. Не поймите меня неправильно, я люблю обоих своих детей. Я все оформил так, чтобы Гриша никогда не лишился своей должности в компании. Они работали бы так, как раньше, вместе принимали решения. Для них ничего не должно было измениться после моей смерти, но только Лиза могла удержать компанию на плаву… Теперь уже нет. Поэтому тот человек, если можно назвать его человеком, убил не только мою дочь. Он убил мое наследие, главное дело моей жизни! Как только я умру, компания начнет тонуть, медленно, но верно. И перед тем, как это случится, я хочу убедиться, что справедливость восторжествует!
– Ваш сын знает об этом?
Алиса прекрасно понимала, почему ее шеф задал этот тихий, вкрадчивый вопрос. Возможно, сам Давыдов этого не понимал, но своим завещанием он создал серьезный мотив для зависти, ревности… и убийства.
Однако Давыдов ответил все так же твердо:
– Нет – и не должен знать. Особенно теперь! Про завещание, уверяю вас, он тоже ничего не знал. Я прекрасно понимаю, как это выглядит… Обиженный сын, любимица-дочка! Я не хочу, чтобы на Гришу выплеснулась вся эта грязь.
– Я и не думал о том, чтобы предъявлять ему обвинение.
– А я не о вас говорю. Полиция – не проблема, потому что здесь нам нечего бояться. Но газетчики – совсем другое дело! Им не важно, кто прав, кто виноват, кто виновен, а кто – нет. Стоит только подкинуть им такую тему, и они уже не отстанут. Нашей семье и так приходится тяжело. Когда я умру, Грише будет еще тяжелее. Знаете, зачем я рассказал вам это? Чтобы надавить на жалость?
– Нет, я так не думаю.