Газетная заметка касалась городка, где дядя Патон провел детство, — места, которое он вспоминал не иначе как с ужасом.
— Силы небесные! — Дядя Патон водрузил очки обратно на нос.
— Силы небесные… — повторил дядя Патон.
В машине он сидел потому, что ждал племянника и его друзей, навещавших Габриэля Муара, а внутрь не пошел по той простой причине, что в больнице даже днем полно включенных лампочек и других электроприборов.
У входа в палату Чарли, Билли, Фиделио, Эмма и Оливия столкнулись с дежурной медсестрой.
— Вас пятеро? — спросила она. — Слишком много. Я впущу только троих.
— Лив, давай подождем в коридоре! — предложила Эмма.
— Конечно, — весело сказала Оливия. — Очень мне надо любоваться на ораву больных мальчишек. Они и здоровые невыносимы. — Оливия тряхнула волосами, свежевыкрашенными в розовый цвет. В оранжевой юбочке, серебристой майке и на каблуках она вновь выглядела прежней неугомонной Оливией.
— Ну, в таком случае здоровые мальчики тоже убираются с ваших глаз долой, — насмешливо отозвался Фиделио и первым вошел в палату.
Габриэль чувствовал себя лучше — он уже мог сидеть на койке, но выглядел страшно осунувшимся и бледным. При виде друзей он улыбнулся и слабо помахал рукой. Чарли с Билли почувствовали себя неловко и смущенно топтались подле него, а Фиделио бодро спросил:
— Ну, как ты тут, поправляешься?
— Стараюсь, — кисло ответил Габриэль. — Не люблю я больницы. Чистота, тишина, тоска смертная.
— Кто ж их любит, — заметил Чарли.
Билли судорожно рылся в карманах. В пятницу, как только его выпустили из академии, Билли первым делом помчался в «Зоокафе» — забирать горячо любимую крысу по имени Босх. Первые выходные на свободе он решил провести у Чарли, который предупредил его, что Босха придется прятать, иначе он попадет бабушке Бон в суп. Так что теперь Босх сидел у Билли за пазухой, а в кармане мальчик искал хомячка.