Первый думает о том, кто его пригласил, с такой… интенсивностью, что дверь появляется во время первого же прохода по нужному коридору.
Первый никогда не испытывал особого желания изучать замок в деталях – его интересовали другие вещи. Ему вполне хватало собственного факультета, библиотеки и классных комнат. Но о Выручай–комнате он знал. Собственно, он неоднократно заглядывал туда: за книжками, которых не полагалось читать младшекурсникам. За компонентами, которых не было в свободном доступе в кабинете зельеварения и даже в личных запасах профессора Слагхорна. И все это непременно находилось. Спасибо маме, подсказала, где искать. Хотя взамен ему пришлось дать слово, что он не будет злоупотреблять возможностями Выручай–комнаты. И как только он сам не додумался? Тогда и слова можно было бы не давать… Первый знал, что для других Выручай–комната становилась местом романтических свиданий или камерой хранения, или спортивным залом. Но никто и никогда прежде не пытался воспроизвести в ней подвалы Лондонского Тауэра, о которых им рассказывал Биннс. Или Азкабана. Во всех подробностях и со всеми атрибутами.
Голые каменные стены, мокрые и холодные. Капли воды медленно сползают по ним, поблескивая в свете факелов. Вделанные в камень кольца для цепей и сами цепи, тяжелые, змеящиеся по стертым плитам навстречу вошедшему…
Первый замирает на пороге, словно под ступефаем.
А в центре – абсолютно не соответствующее сумасшедшему интерьеру черное кожаное кресло. Антикварное. Мягкое и глубокое. Из кресла фыркают:
— Эннервейт! То есть “отомри”! — И с удовлетворением констатируют:
— Пришел все-таки…
— А ты сомневался?
— Не–а.
“А когда и в чем он вообще сомневался? Видел такое хоть кто-нибудь?” – раздраженно думает Первый.
— Входи, – полуприглашает–полуприказывает Второй. – И запри дверь. На Колопортус!
— Сам запри!
— У меня палочки нет, разве не видишь?
Палочка лежит – с откровенным расчетом на то, чтобы бросаться в глаза – в стороне, на определенно рабочем столе человека весьма своеобразной профессии.
Первый переступает порог, закрывает за собой дверь на заклятье и прислоняется к косяку. Скрывая замешательство, рассматривает выставку инструментов на столе (Биннс о них тоже рассказывал).
— Как тебе декорации? – интересуется второй. – Нравятся?
Первый даже не пытается угадать, какая роль в этих декорациях отводится ему.
— Что вам еще от меня нужно?
— Вам? – у Второго насмешливо дергается уголок рта. – Я один. Ты проходи, не бойся. Садись, – и, поймав опасливый взгляд Первого, любезно предлагает:
— Трансфигурируй себе что-нибудь…
Ибо, кроме занятого кресла, ничто больше в помещении желания присесть не вызывает – ни широкая скамья с фиксаторами, ни деревянный стул с подлокотниками, развернутый спинкой к двери. Отрицательно мотнув головой на предложение (“Ничего, постою”), Первый опирается на высокую спинку стула – так чтобы она при необходимости послужила щитом… и старательно игнорирует понимающую улыбку.
— Я не боюсь. Второй раз ты не подставишь меня, Блэк.
— Я тебя и в первый раз не подставлял. Не толкал в спину и не тянул на аркане. Какие у тебя претензии на этот счет?
Туше! И не возразишь. Кроме одного:
— Блэк… ответь мне на один вопрос. Только честно. Или не отвечай совсем. Ты знал, что я приду сегодня. А тогда… тоже знал?
Второй пожимает плечами.
— Вообще-то, я не думал, что ты туда полезешь. Нормальный человек бы не полез. По крайней мере, не разведав сначала, что к чему.
— Я… — Первый замолкает. “Не разведал” – значит признаться в глупости, “разведал” – в шпионаже?
Второй невозмутимо продолжает:
— А сегодня я был уверен, что ты придешь, потому что ты пошел тогда.
Что ж… исчерпывающе. За неимением лучшего можно принять на веру. Пока.
— Ладно. Зачем ты написал мне это идиотское послание?
— Это не я. Это Дамблдор…
— Дамблдор написал?!
— Дамблдор потребовал, чтобы я извинился перед тобой. – Первый не может сдержать скептического хмыканья. – Дамблдор настаивал, – повторяет Второй. – Что гораздо важнее – его поддержал Джеймс (он свихнулся в том тоннеле, наверное). И Ремус.
Второй встает – одним движением, несмотря на чересчур удобное кресло. Выпрямляется. Позади него на стене одновременно вырастает тень. Две тени – на противоположных стенах – колышутся в неровном свете факелов, точно живые. Словно телохранители – вместо отсутствующих приятелей.
Первый все-таки испугался: вдруг Блэк и впрямь извиняться начнет?
На всякий случай он отступает на пару шагов. “Извинения” этих ему слишком хорошо знакомы. Так что следующая реплика Второго:
— Я не собираюсь извиняться, – звучит даже успокаивающе.
Но вот ее продолжение вновь заставляет Первого подобраться:
— Мы сделаем по–другому.
“Зря пришел, — мелькает в голове Первого. – Идиот!” Но он не двигается, помня о палочке противника. Довольно и тех двух непроизвольных шагов к двери.
— Я чуть не угробил тебя. Хочешь рассчитаться со мной? Давай!
— Что??
— Что слышал. Все, что угодно. Все, что ты сможешь вообразить. У тебя богатое воображение?
…Ооо!