Впереди по-прежнему горел красный. Дремала в зное станция Шумково, изнывали от жары пассажиры...
Неожиданно Людмила услышала свое имя, подняла голову. Из кабины электровоза приветливо махал ей Санька-белобрысик. Она улыбнулась в ответ, подошла.
— Скоро поедем?
Санька картинно воздел руки к небу — кто знает! Через минуту был уже рядом с нею, заглядывал в глаза.
— Чем занимаешься? Кухаришь?
— Приходите чай пить, — пригласила Людмила, только теперь увидев на себе передник, который забыла снять в вагоне. — Свежего только что заварила.
— Спасибо, в другой раз, — при исполнении! — и приложил руку к козырьку фуражки.
Санька, играя, заважничал, надул щеки, и Людмила не выдержала, рассмеялась. Подыграла ему, закивала головой:
— Ах, да! А я-то! А я-то!
Но тут же стушевалась от прямого Санькиного взгляда. «Еще в Красногорске встретимся, да?» — молча спрашивал он. «Надо ли?»— так же молча отвечала она, хорошо теперь понимая, что пошла в сторону электровоза совсем не случайно...
Вспыхнув, Людмила торопливо кивнула и направилась к дверям вагона — стройная в своем сером форменном костюме, с кокетливо лежащим на русых волосах беретом, со свернутым передником в руках. У ступенек стояли два пассажира из восьмого купе — попутчики Ларисы. Толстяк сразу же набросился на нее с вопросом:
— Скоро мы, наконец, поедем? — И прибавил: — Черт возьми!
Людмила, чувствуя, что раздраженный этот человек может наговорить грубостей, как можно мягче сказала, мол, сама ничего не знает. И лучше не нервничать зря, а пойти и выпить чаю, она только что заварила.
— Чай, чай, — ворчал, отворачивая потное лицо, толстяк. — Что мне ваш чай? Мне некогда! Мне ехать надо, меня ждут!
В тамбуре, с портфелем в руках, показался Леня. Лицо его было решительно и зло.
— Ты чего это? — удивленным вопросом встретил его Авенир Севастьянович. — Сходишь?
— Схожу, — фыркнул тот, не глядя на стоявшую чуть в стороне проводницу. — Вот из-за этой... Пристала, как банный лист.
— Он без билета, — сказала Людмила, чтобы пресечь всякие разговоры.
— Да ну-у? — удивился еще больше Авенир Севастьянович. — Заяц, что ли? «Ну, погоди», да? — засмеялся, довольный своей шуткой.
— Мне из Красногорска все равно километров сорок назад, до Новотрубнинска, — говорил Леня. — Уж лучше электричкой, чем ее выслушивать, — он злыми глазами сверкнул в сторону Людмилы. — Чтоб тебе замуж никогда не выйти!
— Ну, заяц, не надо ругаться, — миролюбиво протянул Авенир Севастьянович, подавая Лене руку. — Поблагодарил бы лучше. Тебя же штрафовать надо, милицию звать...
— Вот именно, — с сердцем сказала Людмила. — И еще кой-кого.
Уже в тамбуре решила окончательно: «Ладно, Красногорск проедем, сменюсь и схожу к Рогову... Оскорбляют еще!»
— Содрали с меня за скорость, поставили в какой-то дыре и поджаривают, — услышала Людмила голос толстяка. — А вы мне говорите, Авенир Севастьянович! Как это не возмущаться! Да если мы все молчать будем, знаете что тогда будет?!
Когда мужчины вернулись в купе, Лариса спала. Она лежала на боку, поджав ноги и прикрывшись простыней, так, что видно было только ее лицо — спокойное и во сне немного изменившееся. Дышала она ровно, почти бесшумно; губы женщины полуоткрылись, влажно блестели зубы.
— Вот у кого нервы крепкие, — вполголоса проговорил Иван Иванович. — Спит себе. А тут места не находишь.
— А что ей не спать, — так же вполголоса сказал Авенир Севастьянович. — Женщина молодая, здоровая... Пускай спит.
Они тихонько поснимали обувь, разлеглись по полкам.
За окном прогрохотал состав, за ним еще. Потом все замерло. В соседнем купе негромкий мужской голос рассказывал о жаре, какая бывает в Средней Азии, — дескать, не чета этой.
— Начальника поезда пойти выматерить, что ли? — Иван Иванович завозился на своей полке. — Мне вечером с человеком разговаривать надо, а я еще и до Красногорска не добрался. Нет, это я им так не оставлю...
— Чаек желаете, мужчины? — заглянула в купе Людмила.
— Вы бы лучше вентиляцию включили, — сердитым шепотом отозвался на ее предложение Иван Иванович.
— Работает, все время включена. — Людмиле стало не по себе от колючего взгляда пассажира, поспешила уйти.
Вскоре набежала тучка, солнце спряталось. Жара немного опала, в купе потемнело, потянуло из коридора живым ветерком.
Первым уснул Авенир Севастьянович, потом сверху послышался негромкий храп Ивана Ивановича. Захлопали тамбурные двери, раздались голоса, топот ног — поезд незаметно, плавно тронулся...
III.