Читаем Желание быть городом. Итальянский травелог эпохи Твиттера в шести частях и тридцати пяти городах полностью

Жаль, конечно, что четыре года назад я не решился остановиться и зафотографировать его предыдущее состояние, слишком уж он был непрезентабельный, как автомойка в районном центре.


Взлетная полоса параллельна каналам. При взлете из Венеции есть один аттракцион мирового значения, когда город оказывается под тобой как на карте. Точнее, равный размерами карте, но при этом подробный, как 3D-модель: все ж видно, и фасады, и каналы, и даже гондолы в них. Только длится это чудо меньше минуты: «Боинг» набирает высоту, и последнее видение улиц, похожих на дактилоскопический узор, быстро скрывается из глаз. Хотя самолет еще долго летит над запрудами лагуны, пока высота не перещелкивает медиум и акварель превращается в гуашь.


Так было в прошлый раз, при прошлом, деревенском Марко Поло, и с описания Венеции внизу начинался «Музей воды» («…собственно, все самое “главное” вы уже видели…»), а теперь карма KLM и полет в Амстердам лишают меня этой утешительной конфеты – «Боинг» летит не в ту сторону, Венеция не покажется, будет лишь долгая тягомотность лагуны, плавно переходящей в Альпы. Горы режут настоящее на «до» и «после», отмечая полное обновление и обнуление секундомера. Моя не-Италия закончилась в воздухе. Вернулась «обычная» жизнь.

Чего я никогда не делал в Венеции

Не кормил голубей и не фотографировался с ними


Не был на Мурано и Бурано, не посещал музеев стекла и кружев


Не покупал ни стекла, ни кружев


Не поднимался ни на одну из видовых кампанил


Не кидал монеток в фонтаны и в лагуну


Не читал книг без картинок


Не искал ресторанов Бродского


Не был в музее Гольдони


Не принимал ванну


Не купался на Лидо


Не смотрел кино


Не слушал гида


Не был во Флориане


Не был в Арсенале


Не был в Местре


Не ел мороженого


Не катался на гондолах


Не видел снега


ТОЧКИ ОПОРЫ. ЭПИЛОГ

В отличие от предыдущего итальянского путешествия, описанного в книге «Музей воды» («РИПОЛ классик», 2016), нынешняя осень пролетела для меня под знаком либерализации музейных нравов, косвенно свидетельствующих о наступлении какого-то иного агрегатного состояния культурного туризма и, следовательно, всей жизни в целом.

Разумеется, я имею в виду ослабление запрета на фотосъемку в палаццо и замках, еще совсем недавно представлявшего серьезную опасность для странствующего интроверта. Прошло всего-то четыре года, но даже в самых строгих институциях (и не только, между прочим, в Венеции) можно не прятать объектив и не партизанить перед великими творениями искусства, как это было совсем недавно. Но до сих пор блогеры любят рассказывать истории, захватывающие дух, о своих изощренных усилиях и достижениях обмана свирепых смотрителей, отвлекшихся на группу китайских туристов для того, чтобы подпольщик смог, наконец, снять очередную картину Мантеньи или скульптуру Микеланджело, изображения которых, впрочем, легко можно найти в Википедии.


Все проходит, и это пройдет. Ситуативные запреты, оставшиеся в недавнем прошлом, почти мгновенно забываемые после возвращения домой (как любые бытовые особенности Гранд-тура, смываются из памяти как нечто совершенно несущественное, в самую первую очередь – до того, как распакованы чемоданы), окрашивали путешествие едва ли не авантюрным виражом, еще сильнее загоняя туриста во внутреннее подполье. Когда нельзя показать не только объект интереса, но и эмоции, вызываемые музейными коллекциями. Возможно, люди из других стран реагируют на такие системные запреты иначе, но русский человек, тем более вышедший на rendez-vous с Европой, всегда оказывается частью родного и до поры незримого континента, вряд ли способного отпустить своего гражданина в одиночное плаванье. Поэтому на чужие запреты мы реагируем так же, как и на родные, поместные – уходим в глухую несознанку, прячемся, но продолжаем делать то, что считаем нужным.

Состояние это, кажется, так и называется – «итальянской забастовкой», весьма чутко реагирующей на среднюю температуру по больнице социальных нравов. Донельзя увязнув в своей социокультурной ситуации, мы с большим трудом выныриваем наружу, до самого последнего часа, где бы ни находились, оставаясь надтерриториальным осколком или даже импровизированным посольством РФ: можно бросить страну, что тебя вскормила, но невозможно отрешиться от особенностей отечественной культуры.

Всячески приветствуя изменение правил съемки внутри культурных учреждений, каким-то неуловимым, но вполне явным образом я соотношу то, что происходит в итальянских музеях, с тем, что плавно вызревает и у меня на родине. Кажется, это обязательно сообщающиеся сосуды, исподволь меняющие наше общее отношение к миру, каким бы несовершенным он нам ни казался. Кипит незримая работа, чтобы однажды количество сдвигов перешло в качество иного агрегатного состояния цивилизации.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Мохнатый бог
Мохнатый бог

Книга «Мохнатый бог» посвящена зверю, который не меньше, чем двуглавый орёл, может претендовать на право помещаться на гербе России, — бурому медведю. Во всём мире наша страна ассоциируется именно с медведем, будь то карикатуры, аллегорические образы или кодовые названия. Медведь для России значит больше, чем для «старой доброй Англии» плющ или дуб, для Испании — вепрь, и вообще любой другой геральдический образ Европы.Автор книги — Михаил Кречмар, кандидат биологических наук, исследователь и путешественник, член Международной ассоциации по изучению и охране медведей — изучал бурых медведей более 20 лет — на Колыме, Чукотке, Аляске и в Уссурийском крае. Но науки в этой книге нет — или почти нет. А есть своеобразная «медвежья энциклопедия», в которой живым литературным языком рассказано, кто такие бурые медведи, где они живут, сколько медведей в мире, как убивают их люди и как медведи убивают людей.А также — какое место занимали медведи в истории России и мира, как и почему вера в Медведя стала первым культом первобытного человечества, почему сказки с медведями так популярны у народов мира и можно ли убить медведя из пистолета… И в каждом из этих разделов автор находит для читателя нечто не известное прежде широкой публике.Есть здесь и глава, посвящённая печально известной практике охоты на медведя с вертолёта, — и здесь для читателя выясняется очень много неизвестного, касающегося «игр» власть имущих.Но все эти забавные, поучительные или просто любопытные истории при чтении превращаются в одну — историю взаимоотношений Человека Разумного и Бурого Медведя.Для широкого крута читателей.

Михаил Арсеньевич Кречмар

Приключения / Публицистика / Природа и животные / Прочая научная литература / Образование и наука