«Вот так, Грейнджер, — произносит её фантазия, используя её фамилию как ласковое обращение. — Стань для меня влажной и приятной».
— Да! Я уже!
Она говорит отчётливо, но не уверена, происходит ли это в её голове, или она в таком бреду, что действительно произнесла это вслух.
Она распахивает веки, и её зрачки расширяются и сужаются, приспосабливаясь к свету в спальне.
Цвета вспыхивают маленькими кругами, но её разум выделяет только один, концентрируясь на нём.
Серебристо-серый. Серебристо-серый, переходящий в нечто более тёмное, более интригующее её.
«Брось перо. Пора кончать».
Она не может не следовать командам вкрадчивого голоса в своём сознании. Но она опускает перо на живот, кончиком касаясь изгиба груди.
«Введи пальцы глубоко в себя, Грейнджер. Разведи ноги шире. Покажи мне».
И снова она повинуется голосу, чересчур сильно засасывая пальцы в рот, прежде чем просунуть их между бёдер. Когда они скользят внутрь, она вскрикивает, несмотря на то, что её тело уже готово. Растяжение минимальное — почти недостаточное, но она делает всё возможное, качая бёдрами навстречу собственной руке.
Её пальцы недостаточно длинные или толстые, но она знает, как ими двигать, как ей нравится, когда к ней прикасаются. Несколько движений большим пальцем по клитору и сжатие груди — и она дрожит, дрожит так, будто вот-вот перейдёт грань.
И тут она слышит его снова.
«Не так быстро. Помедленнее — ты же хочешь, чтобы это длилось дольше?»
— Нет, — кричит она, её пальцы двигаются ещё быстрее. — Я должна кончить сейчас!
Но как бы грубо она себя ни ласкала, ей никак не удаётся достигнуть кульминации.
Она старается всё больше и больше, дёргаясь и перекатываясь со спины на бок в попытке найти лучший угол, способ попасть в точку глубоко внутри себя. Выкручивая сосок почти до боли, она стонет от разочарования.
«Будь нежнее с собой. Мне нравится видеть тебя такой, поклоняться твоему телу. Не торопись».
Замедлив движения, она находит удобный ритм, двигая бёдрами в естественном ритме навстречу собственной руке. Её большой палец слегка касается клитора дразнящим прикосновением, и она начинает кружить вокруг него, распространяя свою влагу по складочкам.
Стоны и всхлипы наполняют комнату, и она мечтает, чтобы кто-нибудь — кто угодно — был рядом, чтобы услышать её, помочь ей. Чтобы облегчить боль, которая продолжает нарастать внутри, независимо от того, сколько раз она кончила.
Её влагалище издаёт влажный, почти хлюпающий звук, и она чувствует, как пульсируют внутренние мышцы, пытаясь втянуть пальцы глубже. Она продолжает двигаться в ту же сторону, преследуя своё освобождение.
Когда её мышцы напрягаются, позвоночник выгибается дугой, поднимая её грудь в воздух, и она подавляет всхлип, слушая слова похвалы.
«Грейнджер, ты чертовски совершенна, когда кончаешь для меня. Прекрасна. Мне не терпится войти в тебя».
Его глаза прожигают дыру в её сознании, заставляя кровь бежать по венам с пугающей скоростью, а его тягучий голос звучит как музыка, почти убеждая её в том, что он замер у её входа, готовый войти в неё.
«Вытри пальцы, шалунья. Попробуй себя на вкус ради меня. Я хочу знать, нравится ли тебе твой собственный вкус».
Отдышавшись, она снова подносит пальцы ко рту, облизывая их. Это не то, что она привыкла делать, но голос в её голове — голос Малфоя — избавил её от всех запретов.
Ей становится немного страшно от осознания того, что она настолько отчаялась, что слушает галлюцинации в своей голове, но она отмахивается от этих мыслей.
Услышав его голос, ей стало намного легче.
Пока она не подумала о грядущих днях в Министерстве.
Если сегодня всё прошло плохо, то как она встретит Малфоя в понедельник? После того, как мастурбировала на него, представляя его с ангельскими крыльями?
Она разочарованно вздыхает.
***
Когда Гермиона входит в офис в понедельник, он уже на месте, и она чувствует, как жар приливает к её щекам, будучи физическим воплощением её смущения. Он поднимает голову, его глаза пробегают по её лицу, и она едва не сгорает под тяжестью его пристального взгляда.
За прошедшие выходные она представляла себе эти глаза гораздо чаще, чем могла бы признаться кому-либо, в том числе и себе.
— Доброе утро, — говорит она, произнося отточенное приветствие и стараясь не замечать его тонко сшитую светло-голубую рубашку и тёмно-синий галстук.
Где его обычные мантии? Они были одной из линий обороны. На самом деле, она слышит, как её собственные нелестные мысли о волшебных мантиях прокручиваются по кругу в голове.
Зачем кому-то надевать что-то настолько старомодное? Невозможно даже как следует разглядеть фигуру человека. Как можно понять, в хорошей ли форме парень или нет?
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, прерывая её мысли так же, как всегда.
Отведя глаза, она начинает разбирать свою сумку, используя её как отвлекающий манёвр.
— Я в порядке, спасибо, — отвечает она. — Как прошли выходные?
Если она не ошибается, на кончиках его ушей проявляется едва заметный розовый оттенок.
— Всё прошло хорошо, — отвечает он, глядя на свои руки. — Я… много летал.
Полёты.
Крылья.
Перья.