– Простите меня, – прошептал я королеве. Принцессе. Себе. А потом, не дав никому опомниться, схватился обеими руками за меч и вогнал его себе в сердце.
Фельдмаршал вскрикнул. Выругался. Вырвал клинок, но было уже поздно. Я рухнул на мраморный пол. Вокруг разлилась кровь.
К королеве бросились фрейлины. Она была бледна как смерть. Дама Беатриса хотела помочь ей выйти из зала, но королева оттолкнула ее, сама поднялась с трона, спустилась по ступенькам и подошла к тому месту, где лежал я. Наклонившись, она взяла с пола стеклянную шкатулку и только тогда удалилась в свои покои.
Выгнав всех – фрейлин, горничных, охрану, – она захлопнула дверь. По дворцу эхом прокатился грохот.
Зловещий. Окончательный. Последний.
Как будто закрылась не комната, а могила.
Глава 17
«Ну и сон, – зевая, думала Софи. – Огромные пауки и крохотные люди. Вороны, пружины…
…Лица».
Два лица. Бледные, не совсем человеческие, обрамленные черными волосами. Стоило вспомнить о них, как по спине побежали мурашки. Подтянув одеяло, она укуталась до самого подбородка.
«Кто же они такие?» – гадала принцесса. Но чем сильнее она старалась вспомнить эти лица во всех подробностях, тем расплывчатее они становились. В конце концов она разозлилась и, оставив свои попытки, сладко потянулась. Боль острым ножом пронзила ее грудь.
– Ой! Ой-ё-ёй! – вскрикнула она и поморщилась. – Наверное, потянула что-то на празднике. Меньше надо было бегать и танцевать. Особенно с Хааконом.
Софи улыбнулась, согретая воспоминанием о губах и руках Хаакона.
«Сегодня мой день рождения», – подумала она, чувствуя, как волнение поднимается в ней, словно пузырьки в бокале с шампанским. Сейчас она быстро позавтракает у себя, потом состоится коронация, а потом – музыка с танцами и пиром на весь день. А когда веселье наконец закончится, они с Хааконом подойдут к королеве и расскажут ей о своем желании пожениться. «Хотя бы раз в жизни мачеха будет мной довольна», – мелькнуло в голове у Софи. Ах, поскорее бы дождаться!
Но хотя она лежала, боль в груди все не унималась. Даже наоборот, становилась острее. Софи решила, что для расслабления перенапряженных мышц придется принять горячую ванну. Сейчас она позовет камеристок, пусть все приготовят. Да и вставать уже пора. Надо еще поесть, одеться. Впереди важный день.
Она медленно разлепила заспанные глаза, ожидая увидеть высокий потолок, расписанный цветами и херувимами. Но взгляд уперся в сосновые доски. Тогда она распахнула глаза во всю ширь. Спальня была незнакомой.
Паника охватила Софи. Она села. Боль молнией пронзила верхнюю часть тела, так что на миг Софи ослепла и оглохла. Она сидела, шаря руками по простыне, и не могла ни вздохнуть, ни охнуть, ни пошевелиться.
Боль покидала ее тело капля за каплей. В легкие снова потек воздух. В глазах посветлело. Когда она, дрожа и обливаясь потом, нашла в себе силы открыть глаза и оглядеться, то поняла, что находится в крохотной комнатушке: кружевные занавески на окнах, напольное зеркало в углу, пестрый лоскутный коврик на полу. Повернув голову набок, девушка увидела изголовье кровати – деревянное, покрытое резными желудями и дубовыми листьями.
«Где я?» – подумала она.
Образы из ее сна снова замелькали перед глазами – сверкнул кинжал, захлопали крыльями птицы, слеза скатилась по щеке егеря.
Девушка прижала ладони к сердцу. Ужас, тяжелый и стылый, как морской туман, прильнул к ней со всех сторон. Она попыталась отогнать его. И вспомнить.
– Да, конечно, – сказала она вслух, и в ее голосе прозвучала уверенность, которой она не ощущала.
– Но где же тогда он сам? – прошептала она.
Нахлынули новые воспоминания, сминая все на своем пути, словно табун перепуганных коней. Ей вспомнилась страшная боль. Егерь стоял возле нее на коленях. Он держал что-то в руках. Что-то маленькое и красное.
– М-мое сердце. Он забрал мое сердце, – со страхом пролепетала Софи. – Н-но зач-чем? Почему? Почему это со мной случилось? Почему я все еще живу?
Ничто не происходит без причины… Егерь что-то говорил ей… Но ревущий прибой боли нахлынул на нее и стер его слова.
Софи посмотрела на себя. И увидела старую льняную рубашку.
– Откуда это?.. – начала было она, но осеклась.
Что-то виднелось сквозь ткань. Что-то темное. Дрожащими руками она расстегнула верхнюю пуговку рубашки и взглянула на свою грудь. Ровно посередине ее пересекал длинный лиловый разрез, поперек которого на равном расстоянии друг от друга, как ступеньки на лестнице, были наложены грубые черные стежки.
Софи не верила своим глазам. Она крепко зажмурилась.
– Я сплю, – прошептала она. – И мне снится сон… кошмар.