Вот уже неделю живут они в этом райском уголке. Как мечтал об этом Траубе! Но мечтания обманули его. Ни одна неделя жизни профессора не была такой томительной и долгой. Каждый раз, просыпаясь утром, он ждал какого-то обновления, уповал на каждый новый день. Правда, ничего особенного не происходило, все было спокойно, но в спокойствии чувствовалась угроза. Железный человек был по-прежнему молчалив и неподвижен. Как манекен, сидел он на стуле у окна. Если бы не слабые движения глаз, трудно было бы заключить, жив он или мертв. С тоской и тревогой смотрел на него Траубе. Много раз пытался он заговорить с ним, но тщетно.
И вот настал день, когда профессор ясно почувствовал, что дальше так продолжаться не может. Одно из двух: или он найдет какой-то выход, или железный человек погибнет. И вместе с ним погибнет вся жизнь профессора Траубе, все, к чему он стремился, во имя чего работал, во имя чего жертвовал здоровьем, покоем. Нужно искать выход из этого лабиринта.
Быстро наступали южные сумерки. Последний отблеск заката мерк на деревьях. С моря тянуло сыростью и холодком.
— Гарри!
Профессор решил во что бы то ни стало восстановить контакт с железным человеком.
— Гарри!
Молчание.
И вот в голове Траубе, как молния, мелькнула мысль. Такая простая и такая невыразимо страшная! Профессор отогнал ее, но она упрямо вернулась к нему. «Это единственный выход! Единственный выход!» — слышал Траубе настойчивый внутренний голос.
«Да, это — единственный выход» — согласился он.
Профессор в волнении прошелся по комнате. Губы его шевельнулись, но роковое имя не слетело с них. Если не решиться сейчас — завтра будет поздно. Профессор мобилизовал всю силу воли. Крепко сжимая руками спинку стула, он выпрямился и, в упор глядя на железного человека, сказал:
— Нед!
Глаза железного человека обратились к нему.
— Нед Карти!
Медленно и тяжело поднялся железный человек со стула и сделал к нему шаг. Его лицо дрогнуло, а глаза смотрели в самую душу профессора. Траубе попятился. А железный человек подходил все ближе и ближе. Дверь была в противоположной стороне. Профессор оказался в углу комнаты. Справа — стена, слева — стена. Идти некуда.
Они стояли друг против друга. Они стояли, как тогда, в памятный день рождения железного человека. Сколько прошло времени, минута или вечность?
— Вспомнил! — услышал Траубе глухой голос.
Воспоминания многих лет, как вода, прорвавшая плотину, хлынули в мозг железного человека Они были яркими, живыми. Они мчались, сменяя одно другое.
Траубе видел, как расширились зрачки Неда Карти, как судорожно двигалось его лицо. А перед мысленным взором Неда проносились тысячи лиц. Вот одно из них… красивое, молодое… Лицо подруги его юношеских лет. Элеоноры Стэкл.
— Теперь я все знаю, — заговорил железный человек, — я знаю, почему вы так упрямо следили за мной, почему следовали за мной всюду! Вы не хотели, чтобы я оставался один. Вы хотели, чтобы ничто не напомнило мне прошлого, вы хотели похоронить Неда Карти, но он воскрес! Он жив!
Голос железного человека звучал глухо и грозно.
Траубе чувствовал, как подлый животный страх пропитывает каждую клеточку его тела. Он хотел жить. Жить! Каким жалким, каким беспомощным чувствовал он себя перед этой страшной боевой машиной с живым человеческим мозгом! Удар — и он, Траубе, великий ученый, превратится в бесформенную кровавую массу. Жить!
Дрожащей рукой проник профессор во внутренний карман пиджака. Дрожащей рукой извлек он оттуда небольшую сложенную вчетверо бумагу. Не зря берег профессор этот документ.
— Читайте, — протянул он документ железному человеку.
И железный человек прочел. Вновь взглянул он на профессора. Но уже не было в его взгляде угрозы. В нем была великая тоска, великий упрек. Губы железного человека дрогнули и шевельнулись.
— Чудовище!
Шагнув назад, он с грохотом повалился на пол.
Потрясенный мозг профессора не сразу осознал происшедшее. Не смея шевельнуться, стоял Траубе в углу. Но вот глаза его расширились. Дикий, отчаянный крик вырвался из груди.
— Гарри! Нед! Нед!
Профессор бросился к железному человеку, неподвижно распростертому на полу. Он разорвал у него на груди рубашку. Он лихорадочно переводил на стальной груди маленькие рычажки. Но тщетно.
Стемнело. Последний отблеск заката погас на далеких горах. В комнату вошли синие вечерние сумерки.
А профессор Траубе все еще ползал по полу, как слепой, ощупывая руками холодное тело железного человека.
Профессор Джон Кэви
Все — в человеке,
все — для человека.
Решение
— Сэм, несносный, что ты молчишь!
Сэм, улыбаясь, посмотрел на сестру, а затем непроизвольно на черноволосую Кэт.
Кэт Лоуренс — подруга Эн по колледжу — уже неделю гостила на ферме у Найтов.
В небольшой столовой уютно. За открытым окном — теплый июльский вечер.