— Да люблю я долбаную публику! — Хойст встала. — И тем не менее все случится скоро. — Улыбка угасла. — Да, позвольте объяснить вам кое-что, прежде чем убить: я не собираюсь вас убивать. Вам, может, и хотелось бы, мне — нет. Как только я переведу станцию на собственные резервные источники энергии и восстановлю поврежденные внешние коммуникации — все пассажиры и команда будут высажены на нее. Это не очень забавно, но вы сможете продержаться пару месяцев, пока до вас не доберется спасательный корабль. Даже ты, Фрэнк. — Миг улыбки. — Здесь нет лагерей перевоспитания. Получишь VIP-обслуживание.
Фрэнк оставался спокоен, но внутренне напрягся. «Твою мать, мы еще в сети!» — понял он.
Станционные каузальные каналы еще работали. Этот пакет от Германа, кем бы тот ни был, являлся преобразователем протокола — переполненный недоверием Фрэнк понял, что теперь он больше не отрезан от общения и может рассылать почту. Или даже переправить необработанную информацию прямо Эрику домой, где он сможет что-либо сделать с посмертной буферной записью. Фрэнк сложил руки вместе, будто от холода, и никто не заметил, как он вращает кольца, направляя поток информации в свой инбокс на Землю.
Штефи повторно просматривала запись экзекуции Свенгали на зернистом монохроме, отследив ее в лабиринте системы наблюдения. Нужный файл обнаружился в буфере корабельной памяти. Вокруг жужжали системы мостика, восстанавливая программное обеспечение корабля на момент до лоботомирования его РеМастированными.
Она сердилась, когда лживые клиенты пытались их убить; злилась, когда пришлось провести долгие часы в согнутом положении во тьме замкнутого пространства, слушая шарканье мягкой обуви охранников за дверью. Но это были не те чувства. Никакого сравнения с ее нынешним ощущением. Побагровевшая от ярости Штефи едва ли смогла бы описать свое состояние.
Она проработала со Свеном долгие десять лет. Во многом они стали ближе, чем супружеская пара. Она — хорошенькое личико на виду, он — умелец на заднем плане. Идеальная смазка шестерней и катушек при работе по контракту. Он нашел ее, когда она была десятилетним панком, направляющимся для реабилитации по дороге в один конец в какую-то из отдаленных колоний, разглядел через ржавчину и грим, что прячется за тяжелым металлом, и отполировал до блеска. В юности она обожала его, до того момента, когда повзрослела настолько, чтобы разглядеть его истинную сущность. Это были не сексуальные отношения (за исключением раннего неудачного опыта), это было партнерство, основанное на необходимости, обоюдном уважении и крови. И вот теперь, когда они достигли вершины их величайшей удачи…
— Я хотела найти тебя, а ты решил пожелать себе идейного суицида, — сказала Штефи лицу, застывшему на экране. Она нахмурила брови. — Я намерена…
Штефи откинулась на спинку кресла, загоняя тугой желвак ярости обратно во впадины скул — прочь, пока он снова не понадобится.
«Если мне удастся убрать их фигуры с доски, то я смогу остаться лейтенантом Штефи Грейс, и никто ничего не заметит, — решила она. — Или могу попытаться достать третий ключ и получить допуск к московскому дипломатическому каналу». Она улыбнулась, обнажив зубы в оскале, близком к звериному.
— Вы намерены бросить нас здесь, — без выражения произнесла Среда. Она шагнула к столу, но движение ствола пистолета резко остановило ее. Она обернулась посмотреть на Фрэнка, сжав вместе ладони.
Фрэнк выгнул бровь. «Что я могу сделать? — подумал он, желудок выворачивало. — Зачем ты только раскрылась?»