К тому времени, как приехала «скорая помощь», я совсем закоченела и не могла сама подняться. Когда я разжала слипшиеся пальцы, зияющая рана снова открылась.
– Он потерял много крови, – сказала я.
– Рана не серьезная, – бросил врач «скорой». Он поднял мальчику веки. – Контужен, – сказал он. – Как это произошло?
Беки, без брюк, сидел на кровати, опустив руки в таз с водой; Флоренс стояла на коленях и забинтовывала ему ногу.
– Почему вы предоставили мне одной за ним ухаживать? Вы что же, не могли остаться и помочь?
Я знала, что говорю раздраженным тоном, но хоть тут-то я была права.
– Мы не хотим иметь дела с полицией, – сказала Флоренс.
– Речь не об этом. Вы оставили меня одну ухаживать за приятелем вашего сына. Почему я должна это делать? Он мне никто.
– Где он? – спросил Беки.
– Его повезли в больницу, в Вудсток. Он контужен.
– Что значит «контужен»?
– Он без сознания. Ударился головой. Ты знаешь, почему вы налетели на грузовик?
– Они нас толкнули.
– Правильно, они вас толкнули. Я это видела. Счастье еще, что вы оба остались живы. Я собираюсь подать жалобу.
Беки с матерью переглянулись.
– Мы не хотим иметь дела с полицией, – повторила Флоренс. – На полицию бесполезно жаловаться. – Она снова взглянула на сына, словно проверяя, одобряет ли он ее слова.
– Если не жаловаться, они будут и дальше делать все что хотят. Даже если вы ничего не добьетесь, все равно нельзя это так оставлять. Я имею в виду не только полицию. Вообще всех, кто у власти. Они должны знать, что вы их не боитесь. Это очень важно. Они же могли убить тебя, Беки! Что они имеют против тебя? Что вы со своим товарищем задумали?
Флоренс завязала бинт и что-то тихонько ему сказала. Он вынул руки из таза, и я почувствовала запах антисептического средства.
– Больно? – спросила я.
Он протянул руки ладонями вверх. Кровь продолжала сочиться в тех местах, где кожа была содрана до мяса. Раны, полученные в бою? Должна ли я смотреть на них как на боевые раны, раны чести? Мы вместе рассматривали кровоточащие ладони. Мне показалось, что он сдерживает слезы. Ребенок, просто ребенок, который хотел покататься на велосипеде.
– А твой товарищ? – спросила я. – Разве не надо предупредить его родителей?
– Я могу позвонить, – сказала Флоренс. Она долго громко разговаривала с кем-то по телефону. Я разобрала только «Вудсток».
Через несколько часов позвонили из автомата; какая-то женщина спросила Флоренс.
– В той больнице его нет, – доложила Флоренс.
– Это была его мать? – спросила я.
– Нет, бабушка. Я позвонила в больницу.
– У вас, вероятно, нет его имени. Когда его привезли, он был без сознания,
– сказала я.
– Такой пациент не поступал, – сказал мужчина.
– С ужасной раной поперек лба.
– Не поступал, – повторил он.
– Они заодно с полицией, – сказал Беки. – Они все заодно – «скорая», врачи, полиция.
– Ерунда, – сказала я.
– Никто больше не доверяет «скорой». Они все время связываются по рации с полицейскими.
– Ерунда.
Он улыбнулся по-своему обаятельной улыбкой; ему доставляло удовольствие поучать меня, объяснять мне, что такое настоящая жизнь.
– Это правда, – сказал он. – Спросите кого угодно.
– Почему тебя преследует полиция?
– Не меня. Они всех преследуют. Я ничего не сделал. Если они видят школьников, они начинают за ними гоняться. А мы ничего не сделали, просто мы не хотим ходить в школу. Они думают запугать нас своим террором. Они террористы.
– Почему вы не ходите в школу?
– А зачем? Школы нужны для того, чтобы приспособить нас к системе апартеида.
Я покачала головой и обернулась к Флоренс. Она слегка улыбалась и даже не позаботилась скрыть свою улыбку. Ее сын положил меня на обе лопатки. Что ж, тем лучше.
– Быть может, я слишком стара, – сказала я ей, – но не могу поверить, что вы хотите, чтобы ваш сын слонялся по улицам, ожидая конца апартеида. Апартеид умрет не завтра. Мальчик просто губит свою жизнь.
– А что важнее, – с вызовом спросил Беки, уже чуя за собой победу, – покончить с апартеидом или чтобы мы ходили в школу?
– Одно с другим не связано, – ответила я устало. Но была ли я права? Если это не связано, то что? – Я могу отвезти вас в Вудсток, – предложила я. – Только поедем сейчас.
Когда Флоренс поняла, что Веркюэль отправится с нами, она попыталась протестовать. Но я настояла на своем.
– Он нужен мне на тот случай, если машина забарахлит, – сказала я.
Итак, мы отправились в Вудсток. Веркюэль сидел рядом со мной, и пахло от него еще хуже, чем обычно, словно это был запах самой отверженности. Флоренс с Беки на заднем сиденье молчали всю дорогу. Машина с усилием одолела небольшой подъем у самой больницы; на этот раз у меня хватило ума развернуть ее в направлении спуска.
– Говорю вам, тут нет такого человека, – заявил регистратор. – Если вы мне не верите, идите сами посмотрите в палатах.