Вошла мама, держа на руках сестричку. Малышка таращилась на нас голубыми, как незабудки, глазищами, и я в который раз позавидовала ей, что она удалась в папу. Хотя волосы мне больше нравились мои, рыжеватые, как у мамы. Отец-то у нас белобрысый, словно перекисью покрашенный. При этом смуглый, а ресницы – словно инеем покрыты.
На телефон упала эсэмэска от Полины: «Болеешь или прогуливаешь?» И смайлик.
«И то и другое», – набрала я.
«Зайти-то к тебе можно?»
– Пап! Мам! Ко мне Полина хочет зайти! – закричала я.
Мама поморщилась:
– Тихо, сейчас мелкая опять митинговать начнет. Гостей принимать ты здоровая, а в школу – никак?
– Это уж как водится! – рассмеялся отец.
Возражать они, разумеется, не стали, но взяли с меня обещание, что уроки мы тоже делать будем.
Сделаем, а как же. Если успеем – в очередной истории, которую мы сочиняем, героиня попала в плен, надо выручать. А Полина говорила, что уже нарисовала еще одну картинку. И вообще, будет нам чем заняться.
А на Казюкас[3]
Ясеневы из Риги приехать обещали, Лена говорила, ее папа хочет серию фотографий сделать. Вот тогда уж повеселимся…Сценарист
Когда-то давным-давно, лет в пять, а то и раньше, Даша думала, что кино снимают очень просто: пристраиваются за кем-нибудь с камерой. Было чертовски обидно – у других в жизни случалось что угодно, хоть полет на драконе, хоть путешествие на парусном корабле, а у нее только дом да детский сад.
Вечерами Даша выбиралась из кровати и подглядывала сквозь щелястые дверные доски в гостиную. Экран отсюда был виден хорошо, но актеры только раскрывали рты и ничего не говорили – мама верила, что Даша спит, боялась ее разбудить и смотрела кино в наушниках. Никаких приключений там не было – просто взрослые разговоры, беготня и иногда драки, но маме нравилось. Даже про больницу как-то смотрела и хохотала – Даша и подсматривать-то не стала. Она боялась уколов.
Из-за этой больницы она себя и выдала – увидела камеру под потолком поликлиники и простодушно спросила: а что, их с мамой тоже в кино покажут? И то, как она сопротивлялась, когда кровь из пальца брали, увидят все?
Мама сначала не поняла, потом расхохоталась и объяснила, что все не так, кино снимают специально и там был не настоящий врач, а просто актер, как и в театре.
– Или как ты на утреннике, помнишь, зайцем была?
Истории в кино тоже не настоящие, их придумывают люди, которых мама называла сценаристами.
– Сценарий пишут точно так же, как книжку, – втолковывала мама, – а потом актеры разыгрывают то, что там написано.
Она продолжала еще рассказывать, а Даша думала: ведь и те истории, в которые так хотелось попасть, на самом деле – выдумка. Почему-то она даже не разревелась, да и разговор вскоре перешел на будущие праздники и мороженое.
Мама повесила на дверь плакат – теперь щели были закрыты и смотреть кино по вечерам не получалось. Вскоре сделали ремонт и поставили новую дверь. Даша не расстроилась – подглядывать все равно расхотелось.
Теперь вечерами она просто лежала в кровати и думала. Мечтала, вспоминала день, тихонько разговаривала с игрушками. Сны приходили не сразу. Тяжелые и неторопливые, усаживались рядом с кроватью, вздыхали, долго вытаскивали из рюкзаков и пакетов что-нибудь подходящее, то, что будет сниться этой ночью.
Иногда забегали легкие сны, похожие на фей из мультиков. От них сразу засыпалось, даже во время дождя, когда капли барабанили по железу – тюк-тюк… Тюканье слышалось и в ясные ночи, мама говорила – птицы. Бояться нечего, просто птицы прохаживаются по крыше, ты же их не боишься? Вот и засыпай.
Но то были не птицы.
Даша догадалась еще тогда, когда мама рассказала про сценаристов, – так стучала пишущая машинка.
У прабабушки была такая, нашли, когда кладовку разбирали, а потом развлекались – пытались печатать. Ничего не получилось, мама сказала, что лента высохла.
Машинку вытащили на лестницу, она долго чернела в углу, потом исчезла. Говорили, будто ее забрала соседка.
Машинку уволок Сценарист. Он сидел на чердаке и упорно стучал по клавишам. Это было нелегко, Даша пробовала: тугие! Не то что на клавиатуре кнопки нажимать.
«Девочка Даша не спит», – отстукивала машинка. Сценарист был маленький, ростом чуть ниже Даши, головастый, большеглазый, с длинными и очень тонкими руками. Уши у него были острые, как у кота, а между ушами виднелись рожки. Хвост тоже был, его она увидела не сразу, Сценарист на нем сидел.
«Даша смотрит на меня, – продолжал Сценарист. – Даша бродит по чердаку и не знает выхода».
Она и правда не знала. Обычно чердак запирали на висячий замок. Лишь однажды, выходя из квартиры, Даша вдруг заметила, что дверь открыта, и рванула вверх по лестнице. Она успела войти, увидеть пыльное окно, скошенный потолок и темные углы, а было ли что-то в углах, уже не разглядела – мама вытащила ее прочь и отругала.