— Не кощунствуй, — проговорила старушка, — я, Анна, которой Богом дан дар прорицания, говорю тебе, вероотступнику, который сам был раньше последователем Христа, что ты уже вкусил свою последнюю трапезу здесь, на земле, и вскоре предстанешь пред судом Божиим!
Вне себя от бешенства, этот человек выхватил из-за пояса нож и хотел было ударить им старую Анну, но одумался и, сердито хлопнув калиткой, вышел. Он знал, что Анна обладала даром пророчества, и слова ее звучали у него в ушах смертным приговором. Старуха же поплелась дальше вслед за своими спутниками.
— Мир тебе! — проговорила Рахиль, подымаясь и приветствуя Анну, когда та проходила мимо фонтана. Нехушта последовала ее примеру.
— Именем Христа, мир вам! — ответила старая женщина.
— Матерь Анна, разве ты не узнаешь меня? Я — Рахиль, дочь Бенони!
— Рахиль?! Как же ты, дочь моя, попала сюда?
— Тем путем, каким идут все последователи Христа! Но ты утомлена, присядь!
— Спасибо! — сказала Анна и медленно, с помощью Ноу, опустилась на каменные ступеньки фонтана.
— Дай мне напиться, дочь моя, путь наш был долог, и меня томит жажда!
Рахиль зачерпнула воды горстями своих тонких, красивых рук и напоила из них Анну.
— Хвала Богу за эту живительную влагу и хвала Богу за то, что я вижу дочь Бенони прозревшей и уверовавшей во Христа! Мне говорили, что ты стала женой купца Демаса!..
— Да, женой, а теперь уже вдовой: они убили его шесть месяцев тому назад в амфитеатре в Берите! — и молодая женщина залилась горькими слезами.
— Не плачь, дочь моя, скоро ты свидишься с ним, смерть не должна страшить тебя!
— Смерти я не боюсь, мать Анна, но ты сама видишь, что я готова стать матерью, и о нем, моем ребенке, все мое горе: я плачу о том, что ему не суждено увидеть света Божия. Будь он рожден, я знала бы, что все мы вместе пребывали бы в славе и блаженстве вечном. Но теперь этому не быть!
Анна взглянула на нее своим глубоким, проницательным взглядом, проговорив:
— Разве и ты, дочь моя, обладаешь даром прорицания, что с такою уверенностью говоришь: «Этого не будет!»? Будущее в руке Господа! И царь Агриппа, и твой отец, и римляне, и жестокие еврейские начальники, и мы, обреченные на пищу хищным зверям, — все в руках Божиих, и что Им назначено, то и будет! Прославим же и возблагодарим Господа во веки!
— Дух бодр, но плоть немощна! — скорбно проговорила Рахиль. — Но, слышите, наши братья и сестры зовут нас к Трапезе любви и Принятию Святого Причастия! Пойдемте! — И она встала, направившись под тень мрачных сводов залы.
Нехушта осталась, чтобы помочь Анне подняться на ноги, и, когда госпожа ее уже не могла больше ее слышать, верная слуга, наклонившись к самому уху пророчицы, прошептала:
— Мать, тебе дан Богом дар пророчества, скажи же мне, должен ее ребенок родиться в мир?
Анна возвела глаза к небу и затем тихо и вдумчиво произнесла:
— Младенец родится и проживет многие годы. Думается мне, что в этот день никто из нас не умрет от кровожадности хищных львов, но все-таки твоя госпожа в самом скором времени соединится вновь со своим супругом, оттого-то я и не высказала ей того, что у меня было на душе!
— Тогда лучше всего умереть и мне, и я умру и там буду служить своей госпоже! — сказала Нехушта.
— Нет, Нехушта, — возразила Анна, строго и наставительно, — ты останешься охранять ребенка, ты воспитаешь его, вместо матери, и после отдашь ей, твоей госпоже, отчет во всем!
II. ГЛАС БОЖИЙ
Высока была цивилизация Рима. Его законы, его гений не умерли и сейчас, его военное искусство и система и теперь еще возбуждают удивление, его великолепные, грандиозные здания, развалины которых уцелели местами, служат образцами красоты строительного искусства, а между тем этот самый Рим не знал ни жалости, ни сострадания. В числе великолепных и величественных его развалин мы не видим ни одного госпиталя или богодельни, приюта для престарелых и сирот. Эти человеческие чувства были совершенно незнакомы народу Рима, находившему удовольствие, забаву и наслаждение в муках и страданиях подобных им людей.
Царь Агриппа по мыслям и понятиям, по вкусам и привычкам был настоящий римлянин. Рим был его идеалом, а идеалы Рима были его идеалами!
Так как время года было жаркое, то, по распоряжению Агриппы, игры в цирке должны были начаться рано и окончиться за час до полудня. Уже с полуночи толпы народа устремились в амфитеатр занимать места, и, несмотря на то, что последний вмещал свыше 20 000 человек, очень многим не хватало места. За час до рассвета все было уже полно. Только места, предназначенные для Агриппы и его приближенных да его почетных гостей, оставались пока еще не занятыми.
Между тем под темными сводами большой залы тюрьмы вокруг длинного ничем не покрытого стола собрались осужденные христиане. Старые и малые сидели на скамьях, остальные, стоя, толпились вокруг них.
На главном месте стоял почтенный старец: то был христианский епископ, долгое время щадимый преследователями из уважения к его преклонным летам и высоким качествам, но теперь, видно, и его час пришел.